Пейзажи самого северного из подмосковных уездов никак не перепутаешь с тем, что встречаешь где-нибудь на берегах Пахры или Протвы. Они проще, сдержаннее, суровее. Как лицо — иногда даже хочется сказать лик — самого знаменитого из здешних уроженцев — Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина (он появился на свет в селе со странноватым названием Спас-Угол), на котором немыслимо вообразить дежурную и ни к чему не обязывающую светскую улыбку.

Автор «Истории одного города», между прочим, врос в наш быт и бытие куда прочнее, чем мы себе воображаем. Уже мало кто помнит, что им придуманы столь обычные в словоупотреблении головотяпство и благоглупости, сентенции о том, что вскоре за рубль не полтинник, а в морду давать будут, равно как и о том, что непонятно чего хочется — то ли конституции, то ли севрюжины с хреном. Их мы повторяем, не задумываясь об авторстве.

А он сам сказал как-то очень просто: «Ежели я что-то вынес из жизни, то всё-таки оттуда, из десятилетнего деревенского детства». Усадебный дом Салтыковых был сожжён в 1919-м. Ныне от усадьбы сохранились заросший парк, затянутая ряской цепь прудов и стоящая несокрушимо Преображенская церковь 1797 года с расположившимся неподалёку полосатым столбом: «От Москвы — 135 вёрст». В церкви — редкий в наше время случай — вполне мирно сосуществуют православный приход и открытый на заре перестройки музей «Пошехонская старина».

Проект полного восстановления усадьбы существует давно — но инвесторов что-то на горизонте пока не видно. Гостей в салтыковском музее сегодня не слишком много — хотя, между прочим, Спас-Угол лежит на одной из дорог в безумно популярные сегодня Мышкин и Углич. 

Салтыков-Щедрин был первым из известных литераторов, проживавших в талдомских пределах. Свой дом в деревне Дубровки имел поэт Сергей Клычков, друг Есенина, — он не раз бывал в ныне превращённом в музей дубровском доме. Михаил Пришвин родился совсем в других краях, под Ельцом, но именно он определил здешние края как «журавлиную родину». Создал, как мы сказали бы сейчас, бренд. Но не только — серый журавль в красном сапоге украшает и талдомский городской герб. Из музея Клычкова в Интернет перебрался очень симпатичный, но пока чисто виртуальный Музей журавля.

Талдом — вообще птичий край, и серый журавль, входящий в Красную книгу России, — самый известный из более чем двухсот видов пернатых, населяющих эти края. Журавли по осени — точнее, в сентябре — на пути на юг сотнями и тысячами слетаются сюда, на территорию уже три с половиной десятилетия существующего заказника «Журавлиная родина». Слетаются не только журавли — экологическая тематика нынче в большой моде.

Только если, например, на литовской Куршской косе, также издавна облюбованной многочисленными перелётными птицами, уже существует отлаженная для нужд многочисленных приезжающих инфраструктура (оборудованные и замощённые тропы, замаскированные смотровые площадки, прокат биноклей), то на Талдомской земле делаются только первые шаги. В частности, в нынешнем году открыт единственный в России Музей болот.

«Наши ближайшие соседи — Сергиево-Посадский и Дмитровский районы — уже достигли немалых успехов в развитии туризма, и нам отставать негоже. А опыт — дело наживное, — сказала мне Анна Травина, ведущий специалист местной туристической администрации. — А как говорят на Востоке, путь в тысячу ли начинается с первого шага». И шаг этот, заметим, уже сделан — и не только на «зелёной» тропе.

Стоящее на Талдомке село о семи домах — для XVII века не так уж мало! — впервые упоминается в 1644-м, предпоследнем году царствования первого из Романовых. Но и сёла, и города в наших краях разные бывают. Одни от рождения привыкли быть на виду и у людей, и у матушки-истории. Другие — привычно, по чеховскому выражению, делают дело — привычно, сноровисто и... незаметно.

Таков и Талдом. Совсем рядом, на волжском берегу — Кимры. Тоже бывшее село, но с фирменным и звонким знаком сапожной столицы всея России. С претензией — тамошние особняки в стиле деревянного модерна изумляют до сих пор. А в Талдоме ничего похожего не было. Хотя в те же годы свой некогда классический городской собор так разукрасили в понятом по-своему русском стиле, что, право, ни с чем не спутаешь. И каланчу рядом с ним возвели просто на загляденье. В бывшем пожарном депо после реконструкции открыли... загс, и сегодня брачующиеся могут обозреть родные края со специально оборудованной смотровой площадки.

Дратву же местные мастера, обувая армию в годы Первой мировой, тянули ничуть не хуже кимряков. Дома для себя строили крепко и основательно, но и не без вкуса. Вот, например, дом первой гильдии купца Дмитрия Волкова — сегодня в нём живёт историко-литературный музей. Стиль модерн, как говорится, налицо — благородство, спокойствие и никакой вычурности. А внутри масса всяких интересностей. Но я бы выделил — единственные в России — три фарфоровые иконы, частицу стоявшего в городском соборе фарфорового же иконостаса. Откуда такое чудо?

Впрочем, вспомним для начала о том, что здешние купцы чисто практический свой интерес знали хорошо, горой умели за него постоять. Есть в России города, чьё купечество грудью вставало на их защиту от... железных дорог. Так было в Боровске и Переславле-Залесском. А в Талдоме вышло с точностью до наоборот: Савёловская железная дорога прошла и через Талдом, и через старинное село Вербильцы.

Сегодня оно зовётся Вербилками — именно там обрусевший англичанин Гарднер в 1754 году основал фарфоровую мануфактуру, одно из старейших предприятий России (сегодня — «Фарфор Вербилок»). Мануфактура изготовила для высочайших персон четыре знаменитейших орденских сервиза: Георгиевский, Андреевский, Александровский и Владимирский. С 1856 года получила весьма высокое звание поставщика двора Его Императорского Величества. Она же изготовила чудом уцелевшие фарфоровые иконы для собора в Талдоме.

Весьма загружено предприятие — давно приватизированное и выпускающее более полутысячи видов продукции — и сегодня. Понятно, есть материи, от политической конъюнктуры не зависящие: сервизы, тарелки, чайные пары, в последнее время — пиалы. Как говорится, любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Но наличествует в современном ассортименте знаменитой мануфактуры и продукция, в советские времена абсолютно немыслимая: фарфоровые фигурки Александра I, Барклая-де-Толли, других героев 1812 года, пасхальные яйца.

От души жаль только, что некоторые цеха прославленного предприятия более напоминают сегодня о первых, весьма скудных и аскетичных годах советской власти, нежели о начале нового тысячелетия. «Как — даже в нынешнем виде — показывать предприятие детям, если в выходные оно не работает?» — спросила меня менеджер крупной московской турфирмы. Но дело, похоже, сдвигается с мёртвой точки: ещё до конца года на фабрике должны открыться музей и фирменный магазин.

На гербе Талдома изображён, как известно, журавль. А могла бы быть, между прочим, и коза. Весьма серьёзная, в модных тёмных очках — прямо с эмблемы находящегося в деревне Акишево фермерского хозяйства «Коза ностра» (ударение в первом слове — по желанию). Занимаются на ней производством продуктов из козьего молока — простокваши, масла. Но главным образом сыров.

Скажут: эка невидаль — коза! В какой российской деревне — даже сегодня — их нет? Козы есть. А вот культура изготовления высококачественных продуктов из их молока в России только-только зарождается. И не диво, что продвигают её люди незаурядные, я бы даже сказал — «штучные». Такие, как Андрей Акесоло — сын одного из нескольких тысяч испанских детей, привезённых с Пиренеев в годы полыхавшей там гражданской войны.

По специальности Акесоло — врач. Сначала работал по специальности, потом — в пору перемен — ушёл в бизнес. Но всегда мечтал заниматься сельским хозяйством. «В прошлой жизни я зарабатывал деньги, чтобы на них можно было открыть фермерское дело, — это ведь очень недёшево», — как-то сказал он. 

А коз выбрал не в последнюю очередь потому, что на родине предков по части приготовления сыров из козьего молока было чему поучиться. Сегодня ферма — по европейским меркам — невелика, чуть более ста коз. Дойных — около половины. Причём та порода, из молока которой получается самый лучший сыр, — нубийская — в России практически незнакома. И голос нубийской козы — не привычное блеяние, он чем-то похож на голос человеческий...

В пору растущего по всему миру спроса на гастрономический туризм «Коза ностра» вполне могла бы стать одним из главных «вкусных» магнитов столичного региона. Могла бы... Но пока до деревни надо добираться по очень скверного качества просёлочной дороге. Да и инфраструктура фермы на приём гостей пока что мало рассчитана. Но это именно — пока. Дорогу, как известно, осилит только идущий.