Мало кто помнит: 7 ноября 1904 года в Туле, в доме Гудковой на Рубцовской улице, в приходе церкви Николы Толстого, открылся первый в России вытрезвитель. Только назывался он не этим чисто советским, всегда вызывавшим кривую ухмылку словом, а «приютом для опьяневших». В основе деятельности приюта было то самое милосердие, которое следователь из известного советского фильма называл «поповским словом».

Чем пользовали больных? Огуречным рассолом. Успокаивающей музыкой. А в целом речь шла о том, чтобы не дать беспомощному и невменяемому человеку пропасть, жёстче говоря, окоченеть зимой или схлопотать солнечный удар летом. И воспитывать в том же духе его ближних. Сегодня же мужчине падать в общественном месте, будь у него — не дай бог! — даже инфаркт или инсульт, не рекомендуется. «Ближние» заподозрят: «Да пьяный он...» Как говорится, почувствуйте разницу.

Несмотря на то, что довольно солидный опыт борьбы с этим традиционным русским недугом был накоплен отечественной культурой и в других городах (Ярославле, Киеве, Царицыне), Тула вырвалась в «первачи» неслучайно. Именно в Туле жил святой юродивый Иоанн Котельников (мощи его покоятся в кафедральном соборе Тулы), при жизни и даже после смерти исцелявший людей от пьянства. Именно в Туле жили учредитель одного из первых в России народных домов (сегодня — театр юного зрителя) Андрей Любомудров и великий энтузиаст трезвеннического движения Фёдор Архангельский, тогдашний, говоря нынешним языком, главный врач Тулы.

«Есть три главных человеческих недуга — чахотка, сифилис и алкоголизм, которые подрывают народное здравие. Пьяница есть человек больной, — писал он, — а значит, его можно и нужно лечить. Первая по простоте... форма применения лечебных средств в борьбе с алкоголизмом есть устройство приютов для опьяневших». Количество «подбираемых» на улицах стремительно росло в те годы и в России, и в Туле, и самое грустное, что тяжёлыми запоями страдал и сам доктор Архангельский...

Проблема, как известно, имела едва ли не тысячелетние корни. «Веселие Руси есть пити, и не можно нам без того быти», — эта первая в российской поэзии рифма неизменно приписывается крестителю Руси князю Владимиру. Пили в те времена, вопреки распространённому заблуждению, отнюдь не водку, а пиво, медовуху, квас и — чуть позже — вино. Градусов в этих напитках было по современному счёту маловато. Вино же по идущей ещё от древних греков и византийцев традиции пили сильно разбавленным.

Водка — она же хлебное вино — появилась, как это блестяще доказал Вильям Похлёбкин, на Руси в XV веке. Однако для массового употребления она поначалу была дороговата. Ведро водки в те времена стоило от полтинника до рубля: при месячном окладе простого трудяги в сорок копеек не очень разгуляешься.

Тем не менее крепкие напитки начали затапливать Россию именно в это время (а вовсе не с началом петровских реформ, как утверждают некоторые историки) — первый «царёв кабак» по образцу казанских был открыт в Опричной слободе именно Иваном Васильевичем Грозным. Только в Казани к выпивке подавалась и разнообразная закуска, а в Москве — ни-ни. Пей — и проваливай. Расплата последовать не замедлила. По мере усовершенствования технологий водка дешевела — в 1913-м всё то же ведро водки стоило шестьдесят копеек — при средней зарплате квалифицированного рабочего в сорок рублей... Пей — не хочу.

На переломе XIX и ХХ веков власть, не скрывая удовлетворения от «пьяных» денег, существенно пополнявших бюджет, начала осознавать и остроту проблемы. Немало способствовал её разрешению как раз тот, кого советские историки и писатели неизменно выставляли самым горьким пропойцей, — император Александр III.

Именно он добился того, что кабак сменили корчма и трактир: теперь выпивку можно и нужно было плотно закусывать. Водку стали продавать не вёдрами, а бутылками, в том числе и малого объёма. Наконец, была введена единая госцена на спиртное. Экономика — экономикой. Но параллельно по всей стране организовывались народные хоры, любительские труппы, народные школы для взрослых, народные библиотеки и т. д. Вместо питейных заведений появились чайные, чайные-читальни, народные читальни, которые со временем превращались в народные дома. Их здания во многих российских городах до сих пор являются лучшими театральными зданиями. За недолгие годы реформ потребление алкоголя сократилось почти на двадцать процентов, и введение в начале Первой мировой войны сухого закона выглядело вполне логичным. Но любопытно, что даже при максимуме потребления водки в дореволюционные годы оно было куда меньшим, чем в советские годы...

Произносить красивые слова советская власть умела — этого не отнимешь. «При царе народ нищенствовал, и тогда пили не от веселья, а от горя. Пили, именно чтобы напиться и забыть свою проклятую жизнь. Теперь веселее стало жить. От хорошей и сытой жизни пьяным не напьёшься...»

Ой ли?

Народ — по факту — пил всё больше, особенно после отмены в 1923-м сухого закона, когда пресловутая «рыковка» и её суррогаты хлынули такой рекой, что уже через шесть лет власти были вынуждены массово закрывать питейные заведения, открывая на их месте всё те же чайные. В 1931-м в Ленинграде открылся первый советский вытрезвитель — в 1940-м их сеть перешла, между прочим, в подчинение НКВД.

В послевоенные годы постановления о борьбе с пьянством с завидным постоянством следовали одно за другим с разницей в среднем в пятнадцать лет. В 1958-м — «Об усилении борьбы с пьянством и о наведении порядка в торговле крепкими спиртными напитками». В 1972-м — «О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма». Наконец, самое знаменитое — в 1985-м («Об усилении борьбы с пьянством и алкоголизмом и искоренении самогоноварения»).

Итоги подвёл через несколько лет один из её организаторов: «Мы получили целый букет проблем: астрономический скачок теневых доходов и накопление первоначального частного капитала, бурный рост коррупции, исчезновение из продажи сахара в целях самогоноварения... Короче, результаты оказались прямо противоположными ожидаемым, а казна недосчиталась огромных бюджетных сумм, возместить которые оказалось нечем».

Дело объяснялось просто. Сменилась матрица восприятия. При «проклятом царизме» «пьяненький» был, как учили отцы трезвеннического движения, в первую очередь, больным и достойным сострадания. Для советской власти он был менее или более явным правонарушителем. Отсюда и отношение к «клиентам», и подчинённость вытрезвителей силовым структурам, и царившие тюремные нравы. Какой рассол, какая музыка, какое милосердие? Ледяная вода, изолятор, связывание полотенцами, побои и воровство...

Как это часто бывало, власть боролась и борется не с причиной, а со следствием. Спросите социологов: почему народ продолжает пить? Разложат по полочкам: материальное и бытовое неустройство, дрязги в семье, отсутствие достойной работы, неуверенность в себе... А в постсоветское время к ней добавился ещё и рекламный змей-искуситель. Мне не так давно на электронную почту пришло письмо: «Обрати внимание, сделано в Германии». Это была реклама самогонного аппарата.

...Вытрезвители же в 2011 году официально отменили. Однако в Удмуртии, в Санкт-Петербурге, на юге России, в Сибири и опять же в Туле склоняются к тому, что их вернуть надо. Но не как экспресс-тюрьму и место ограбления, а как тот первый «приют для опьяневших», достойных сострадания.