Стены стенами, а главное в театре — всё-таки актёр. В умелых руках режиссёра он обретает огранку, а иногда утрачивает её. Нынешний Малый театр словно бы задвинут на периферию лихой и молодой театральной критикой. Не туда устремлены её взоры. Считается, что Малый театр — это нечто замшелое и пафосное, старомодное и не отвечающее духу времени.

Да, это не полигон для модных изысканий. У него особенная гордость. И главное его достоинство — актёры. Сходите и посмотрите, как работают, к примеру, Ирина Муравьёва или Евгения Глушенко, сразу станет понятно, где сосредоточены по-настоящему большие и серьёзные актёрские силы.

23 октября отметила 100-летие одна из самых прославленных отечественных театральных школ — вахтанговская. Ученик Станиславского Евгений Вахтангов столетие назад, в этот самый день 1914 года, провёл занятия со студийцами. Отсюда и пошёл отсчёт: организованная его учениками любительская студия, меняя названия и формы, но следуя генеральной линии своего мастера, ныне существует как Театральное училище им. Бориса Щукина.

Интересно, что промежуточным звеном на этом пути стала III Студия МХТ. Это к вопросу о взаимопроникновении и влиянии разнообразных театральных школ.

В нашем разговоре с ректором Щукинского училища, актёром Театра им. Евг. Вахтангова Евгением Князевым прозвучали слова о том, что всё это штампы — ответы и сам вопрос о том, что отличает выходцев вахтанговской школы от всех остальных. Евгений Князев считает, что если бы Вахтангов увидел, как работает Жерар Депардье, то был бы им очень доволен. Он тоже носитель яркой школы, которую проповедовал Вахтангов.

Или вот Пётр Фоменко, который никогда не был представителем этой школы как таковой, но про него говорили, что он — истинный вахтанговец. Литовский режиссёр Римас Туминас, возглавляющий ныне Театр им. Евг. Вахтангова, закончил ГИТИС, но так ухватил яркость и праздничность традиции основателя этого направления, что лучшего руководителя театру и не найти.

Несколько лет назад выдающийся режиссёр Анатолий Васильев организовал в Москве семинар на тему «Театр как школа драматического искусства».

В чём его тогда только не обвиняли! Говорили, что он делает всё, чтобы стереть актёрскую индивидуальность. И, следуя его системе, нельзя вырастить равновеликого Смоктуновскому актёра. Васильев отвечал, что лучший инструмент постижения психологического театра — тексты Чехова. При этом сам от него уходил, ориентировался на метафизический театр. Сцене-коробке он предрекал скорую смерть, называл монахов идеальными актёрами, способными пройти избранный путь до самого конца.

Со своими актёрами Васильев занимался духовным поиском, который не все выдерживали. Теперь, когда сам он живёт на две страны, находясь то во Франции, то в России, созданная им Школа драматического искусства существует по другим законам.

Изначально она предполагала не просто репертуарный театр, выпускающий спектакли, а ежедневный тренинг, репетиции, иногда многолетние, а рождавшийся из них спектакль мог быть сыгран лишь однажды. Те, кто дал Васильеву возможность построить его уникальный театр на Сретенке, совсем не понимали, кому и для чего он предназначается. Потому и вышло всё криво.

Мастер в Париже, а его уникальной школы нет. Как нет конца обещаниям вновь её открыть. Теперь мы всё чаще видим на одной и той же сценической площадке абсолютное разностилье. Многие и понятия не имеют, куда они пришли и зачем, играют так, как могли бы это делать на любой другой сцене.

На примере конкретной судьбы можно проследить, как адаптируются секреты актёрской техники в разных обстоятельствах. Если, конечно, это большой актёр или актриса, как Людмила Полякова. Ныне она служит в Малом театре, его краса и гордость. А поступила когда-то в Театральное училище имени М. С. Щепкина, являющееся кузницей кадров для Малого театра, почти случайно. Могла бы оказаться в Школе-студии МХАТ.

На курсе Виктора Коршунова, куда она в итоге попала, её называли не иначе как будущей Верой Пашенной. Предрекали, что всё самое главное начнётся у неё к пятидесяти, учитывая особенности дарования. А Полякова гораздо раньше поставленного ей срока переиграла обширный классический и современный репертуар.

В Малом театре не осталась, опасаясь простоев. Поступила в Театр на Малой Бронной, а потом Театр Станиславского, которому отдала семнадцать лет. Вслед за Анатолием Васильевым оказалась на Таганке, работала в его Школе драматического искусства, играла в Школе современной пьесы.

В 1982 году Васильев собрал лабораторию, позвал уже состоявшихся актёров, которые должны были бросить свои театры и целиком отдаться новому делу. Таковые нашлись: Эммануил Виторган, Алла Балтер, Алексей Петренко, Альберт Филозов, Юрий Гребенщиков, Наталья Андрейченко, Борис Романов и Людмила Полякова. Репетировали знаменитое ныне «Серсо» Виктора Славкина.

Режиссёр Васильев требовал забыть прежний опыт, требовал полной отдачи, вторгался в душу. Не все были к этому готовы. Людмила Полякова почувствовала себя материалом, из которого что-то творят, не спрашивая её желания. И она ушла. А в девяностые, пройдя весь этот сложный театральный путь, оказалась в Малом театре.

Как сказал накануне 100-летия Щукинского училища его выпускник Вениамин Смехов, главное для вахтанговца — умение переводить язык любого режиссёра на свой родной. В общем, щукинцам свойственно не пугаться чужого языка, оставаясь при этом собой. Эти же слова могла бы произнести и Людмила Полякова, представительница, казалось бы, совсем другого театрального направления. Вот и относи потом актёра к той или иной школе.