Началась встреча учёных из двенадцати стран и 140 научных, музейных и реставрационных организаций с неожиданного признания.

— Перед вами стоит управленец, родной музей которого насчитывает 152 виртуальных филиала в России и в мире, — говорит Владимир Гусев, директор прославленного на весь мир Государственного Русского музея (Санкт-Петербург), — в Лондоне, Салониках, Харькове... А ещё вчера я радовался, когда ко мне приходили хранительницы музея и строго заявляли: «Не дай бог если ко мне в фонды поставят компьютер». Не скрою, я в душе радовался этим ультиматумам. Я, как и все, боялся, что компьютерные сети украдут у нас и посетителей, а запасники выставят на всеобщее обозрение. Сегодня эти же хранительницы, представительницы совсем старшего поколения, приходят и требуют: «Сколько можно? Когда установите новую компьютерную программу?»

Гусев признаётся, что рад стремительности перемен, но полагает, что будущее всё же за балансом и даже — в сужении поля для высоких технологий.

— Живая речь, с запинками и даже ошибками тоже нужна, — убеждён Гусев. — Понятно, что культура никогда не поместится в размер гаджета. Но надо давать людям возможность выбора. Через гаджет пусть не у всех, но у кого-то появится желание расширить своё представление о культурных ценностях.

Ещё совсем недавно научные сотрудники Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого РАН, больше известного как Кунсткамера, она же самый первый в России музей, страдали от двух вопросов:

И:

Юлия Купина, заместитель директора Кунсткамеры, о недавних временах вспоминает с лёгкой иронией. «Мы-то не просто академический центр, мы фундаментально занимаемся культурой человечества, — говорит Купина, — а его отдельные представители после двух обязательных вопросов могут задать самый вечный — третий: „Где туалет?“ Так мы поняли, что наши репутационные и научные задачи надо решать через вечные вопросы, а не уходить от них».

С туалетами в Кунсткамере всё как надо — четырёхзвёздочный отель позавидует. И с посетителями теперь — тоже. Если с 1993 по 1997 год наблюдался их отток, то примерно с 1998 года, когда музей вышел в Сеть, их число постоянно растёт. Что показательно: в последние годы, примерно с 2003 года, рост числа ходоков происходит за счёт виртуальных посетителей, которые после просмотра сайта музея, его сенсорных киосков и видеороликов как с хитовыми, так и с малоизвестными экспонатами приходят сюда своими ногами. В год Кунсткамеру посещают до 500 тысяч человек. Что показательно: в 2013 году в музее были 514 тысяч человек — реальных и 485 тысяч человек — виртуальных. По прогнозу уже в 2015 году число виртуальных посетителей Кунсткамеры превзойдёт число реальных. Чем музей гордится: в разные годы от трети и почти до половины «виртуалов» обретают статус «реалов». Имеется чёткая тенденция роста «реалов» — как раз за счёт тех, кого раньше музей как академическая среда отторгал: детских садов, начальной школы, посетителей социальных сетей и чатов.

Впрочем, с социальными сетями у Кунсткамеры непростые отношения. Год назад музей выложил в сеть свою выставку «Фотоальбом человечества». И почти сразу на электронную почту пошли письма. Кто-то узнавал свою прабабушку, кто-то — утраченную фотографию семьи прадеда в интерьере родового дома. Кто-то просто впервые видел лицо своего деда. И эти фотографии не только в виртуальном пространстве, но и в реальном — в музее — затмили традиционный музейный хит — тех самых петровских «уродов».

А вот из Грозного, помимо электронного, пришло письмо по почте с продублированной просьбой-мольбой — выслать копию фотографии деда, который был репрессирован в 1944 году, потому что в семье, тоже высланной в Казахстан на поселение, не сохранилось ни одной его фотографии. Оба письма заканчивались одинаково:

— Мы сделали копию, передали, разумеется, безвозмездно, — рассказывает Юлия Купина, — и видим в этом ещё одно — социально значимое — направление виртуальной работы. Однако в социальные сети активно выходить не планируем. Нас там мало. Мы не знаем, что там делать. Как мы теперь понимаем, для нас в Сети набрать пять-десять тысяч подписчиков — это запросто. А вот что с ними делать дальше? Пока нас устраивает их расположенность по отношению к нам и движение в нашу сторону. Любое — просьба помочь с каталогами, контактами или выслать семейные фото. А вот, как нам представляется, более полноценный контакт возможен всё же в стенах музея. Уж такова у нас природа.

«Кунсткамера третьего тысячелетия» именно так себя и позиционирует: от базы данных к базе знаний, а потом — к диалогу знаний, сначала базовому — виртуальному, а потом фундаментальному — реальному.

В Третьяковской галерее вопрос «А где выход?» тоже перестал быть ходовым и тоже не так давно. Его остроту сняли в начале 2000-х, когда в бесчисленных залах галереи появились скамейки и кресла для отдыха, что раньше порицалось как элемент «неприличия» в храме культуры. Чуть позже появление кочующего рояля и диванов то во Врубелевском зале, то в месте новой выставки или где-то ещё и вовсе внесло ноту камерности в некогда строгий академический музей.

— С появления мест для отдыха и началось наше переосмысление представления посетителей о блокбастерах, — говорит Екатерина Воронина, научный сотрудник Третьяковской галереи (Москва). — Нет, зритель как стоял толпами у портрета Пушкина или «Явления Христа народу», так и стоит. Ничего не изменилось. Однако после того, как мы заметили, что там, где есть скамейки, зритель не только сидит, но и внимательнее, чем обычно, рассматривает шедевры, которым меньше повезло быть раскрученными, мы поменяли стратегию информационно-виртуального пространства.

Теперь на сайте Третьяковки можно в деталях рассмотреть не только и не столько всеми узнаваемые и виденные — по школьным учебникам, альбомам, фотографиям — шедевры мировой живописи, но и те картины, которые остаются незамеченными зрителем в самой галерее, где прежде хочется увидеть всё то, о чём слышал или читал.

Не так давно на сайте галереи представлен видеоролик-новинка — «Видение отроку Варфоломея» Михаила Нестерова. К нему феноменально точно подобран звук — пение птиц в сочетании с шумом травы и листьев деревьев. Он сразу затягивает, одушевляет статичную сцену. Просмотров ролика — больше тысячи в сутки, в месяц — более 45 тысяч. Как следствие — около этой работы собирается непривычно много посетителей, особенно молодёжи.

— У нас уже несколько лет не возникает вопроса о том, зачем нужны эти видеопрезентации, хотя вначале и сомнения, и противодействие им были, — говорит Екатерина Воронина, — они дают представление о художнике, эпохе и работе, вызывают желание, рассмотрев фрагменты работы, прийти в музей. А по большому счёту вот так, через отдельные фрагменты, намечается выход на новую высоту — складывается общее пространство русской историко-культурной традиции.

Один из организаторов Историко-культурного форума Русского мира Татьяна Царевская, главный научный сотрудник Софийского собора, работу почти всех научных секций старалась проводить в Новгородском кремле, а потом просила заканчивать работу экскурсиями по Кремлю и по другому знаменитому новгородскому архитектурном комплексу — Ярославову дворищу.

— Задача простая, — объясняет Царевская, — наглядно донести до профессионалов очевидную вещь: архитектурные памятники — неотъемлемая часть экокультуры Земли. Пришло время рассматривать их не как элементы украшения, а именно как неотъемлемую часть среды обитания. Звучит просто, но на сегодняшний день эта задача невыполнима и неочевидна без смены стратегии: только тогда, когда мы взамен существующей стратегии эксплуатации исторических памятников придём к стратегии ухода за ними и гармоничного вписывания в среду обитания, только тогда можно говорить об их безопасности и долгосрочном сохранении для потомков.

Этапом на пути к смене стратегии, как считают многие участники форума, может стать введение системы мониторинга за памятниками культуры — климатического, экологического, технологического, социального и градостроительного. То есть того, чего пока нет и что пока звучит как виртуальная легенда. Но без чего уже не сохранить историко-культурное пространство.