Как недавно сообщал «Русский мир», на прошлой неделе Владимир Путин сделал очень важное для всех неравнодушных к истории Москвы и вообще русской старины людей предложение — о восстановлении разрушенных в 1929–1930 годах Чудова и Вознесенского монастырей Московского Кремля. Причём речь шла не только о монастырях, но, например, и об открытии доступа в Кремль через Спасские ворота — что и было оперативно выполнено. Часто всё якобы новое — обычно усердно забытое старое. Мне — хотя я был тогда в не очень сознательном возрасте — отлично помнится, что в начале шестидесятых, после открытия Хрущёвым свободного доступа в Кремль, в него можно было спокойно пройти и через Спасские ворота, и посетить Грановитую палату, и даже зайти в Тайницкий сад — по нынешним временам вещи немыслимые.

Сегодня речь пойдёт только о монастырях — не осталось практически никого, кто помнил бы их «живьём». Только фотографии. По старинной московской легенде, последним человеком, кто хорошо и «профессионально» помнил и архитектурные, и фресковые ансамбли Чудова и Вознесенского монастырей, был легендарный реставратор Пётр Дмитриевич Барановский, «милостиво» допущенный к ним перед уничтожением.

Для тех, кто не в курсе, напоминаю. До марта 1918 года все кремлёвские святыни и дворцы — разумеется, за исключением времени пребывания в них высочайших особ — мог посетить, причём бесплатно, любой желающий. После «переезда»" (а фактически — тайного бегства) большевистской верхушки из Петрограда в Москву «вольницу» прикрыли. Доступ в Кремль был резко ограничен, а с 1929 — обратим внимание на дату — по 1955 год в «сердце России» не смог проникнуть ни один экскурсант или турист. Какой уж там «Акрополь искусств» со свезёнными за священные стены многими государственными и частными музейными собраниями, создать который предлагал после Февральской революции академик Игорь Грабарь!

И если уничтожение храма Христа Спасителя или Сухаревой башни происходило на глазах всей Москвы, то творившееся за стенами Кремля надёжно укрывали его стены. А ещё не посаженных и не расстрелянных градозащитников при случае просто ставили перед фактом.

У рождённых в одном веке — четырнадцатом — и сгинувших почти одновременно Чудова и Вознесенского монастырей в исторических судьбах много общего. Оба основаны далеко не последними в общественной иерархии лицами — митрополитом Алексием (кстати, Чудов — первый московский монастырь, основанный священнослужителем) и супругой Дмитрия Донского Евдокией Суздальской. Оба во все века считались, хотя и чуть по-разному, очень близкими к властным «верхам». Оба никогда особо не нуждались в средствах. Оба весьма почитались правящими династиями. Оба — от фундаментов до маковок — были полны всевозможных легенд и «преданий старины глубокой». Объединял их в единое целое казаковский Малый Николаевский дворец, в котором Николай I принимал возвращённого из ссылки Пушкина и в котором родился единственный москвич из российских императоров — Александр II.

Хотя Чудов монастырь — хотя бы в силу своего «мужского» статуса — видел в своих стенах куда больше лиц, оставивших заметный след в русской истории. Кроме упокоившегося в своём детище Алексия Московского — несокрушимый патриарх Гермоген, так и сгинувший от голода в польском застенке. Великие просветители-греки братья Лихуды — Софроний и Иоанникий, которых Москва недавно почтила памятником. «Чудова монастыря недостойный чернец Григорий из рода Отрепьевых...» (Пушкин). Наконец, замечательный русский поэт Василий Жуковский, долгое время живший в келье Чудова монастыря... Кроме них, славилась обитель и лучшим в России мужским церковным хором.

Вознесенский монастырь, иначе называвшийся Стародевичьим, издревле был неким смешением приюта всевозможных кремлёвских жён и средневекового варианта института благородных и очень благородных девиц. В ансамбль монастыря входила в числе прочих и дивной красоты готическая церковь Святой Екатерины — единственная постройка в Москве великого зодчего Карло Росси; мало кто помнит, что в том же стиле был выдержан и её интерьер, включая иконостас.

Истории, как известно, чуждо сослагательное наклонение. Однако же допустим и представим себе, что согласованное с ЮНЕСКО решение о восстановлении монастырского ансамбля принято. А примыкающий к Сенату и Ивановской площади участок с остатками пресловутого 14-го корпуса (бывшая «школа красных командиров», бывший Кремлёвский театр, бывший Верховный Совет СССР) обнесён забором, за которым — хочется поверить, что надолго, — властвуют археологи. И тут перед забором вырастает солидной высоты плетень из сплошных вопросительных знаков...

Прежде всего потому, что тут-то судьбы двух монастырей круто расходятся. Чудов монастырь почти примыкал к апсидам сохранившейся церкви Двенадцати Апостолов — в её южной стене видна заложенная дверь перехода, соединявшего её с монастырём. И фундаменты большинства построек Чудова монастыря залегают совсем неглубоко под брусчаткой Ивановской площади, так что прочитать очертания его построек не составит труда.

Под гробницей митрополита Алексия в соимённом храме находился склеп-усыпальница великого князя Сергея Александровича. Храм и гробницу святителя в 1929-м наспех снесли, а склеп попросту «закатали под асфальт», где его случайно и обнаружили пятьдесят шесть лет спустя — уже после падения советской власти останки были перезахоронены в фамильной усыпальнице Романовых в Новоспасском монастыре.

С Вознесенским монастырём дело обстоит хуже. Много хуже. Если в Чудовом исследователи успели сделать какие-то обмеры и фиксации и спасти хотя бы часть реликвий (есть предание о том, что мощи святителя Алексия вынес из Кремля лично Барановский), то в соседней обители не получилось и этого. Нет даже фотографий сноса, хотя гробницы кремлёвских жён былых времён успели вынести в подклеты Архангельского собора. И фундаментов построек практически не сохранилось — прямо "на костях«и по красной линии Вознесенского монастыря выстроен тот самый 14-й корпус.

Видимо, именно это имел в виду один из руководителей кремлёвских музеев, когда говорил о том, что нет никаких данных для восстановления утраченного. Тут уважаемый искусствовед, мягко говоря, лукавит — технологии восстановления утраченного по старым фотографиям за последние годы немало усовершенствовались. И кто, казалось бы, больше всех заинтересован в том, чтобы музеи Московского Кремля получили новые экспозиционные площади и места хранения фондов? Особенно после того, как в последний момент был остановлен кошмарный проект строительства фондохранилища между домом Пашкова и Александровским садом.

И тут одна группа вопросов плавно перетекает в другую. Чисто функциональную. Для кого и для чего будут — если будут — восстанавливаться монастырские комплексы? Президентская администрация уже перебралась на Старую площадь. Возможно, Русская православная церковь имеет намерение завести подобающую своему статусу резиденцию в Кремле? Или и вправду воссоздание будет осуществляться с музейно-культурным акцентом — с расширением доступных для общего посещения объектов и территорий? Ответов пока нет.

Как нет их и на вопросы, связанные с чисто технической стороной дела, — а их не меньше. Достойного изучения и подражания опыта предостаточно — хотя бы у соседей-поляков с их бережно восстановленными Королевским замком и Старым городом в Варшаве. Или мы будем опять иметь дело с печальной памяти «реставрацией по-лужковски»? Именно о ней писал когда-то замечательный и, к сожалению, давно покойный искусствовед Алексей Комеч: «Восстановили, не повторив ни в чём, храм Христа Спасителя — ни в технике, ни в декорации фасада, ни в материале, но обществу это преподносится как образец реставрации. И общество привыкает к тому, что созданное заново — подлинник».

Ещё одна проблема: по состоянию на какой год, какой век предпочтительно опираться при восстановлении утраченного? Казанский собор на Красной площади был воссоздан по лекалам XVII века, благо у исследователей данные подробных исследований всё того же Барановского. По кремлёвским монастырям ничего подобного нет. Малый Николаевский дворец: восстанавливать в «изначально казаковском» виде или с надстроенным третьим этажом? Патриаршие палаты XVII века: с пристроенным Матвеем Казаковым «готическим» крыльцом или полностью соблюсти изначальную стилистику здания?

Время на обсуждения и решения пока есть. Но, как мне кажется, помимо чисто материальных вопросов, не стоит забывать и об иных. Тот же Комеч допускал возможность воссоздания отдельных зданий или ансамблей, но напоминал, что это — всегда трагедии, которые никак нельзя выдавать за победы.

Вот о чём не забыть бы.