Как известно, в России и зима всегда приходит неожиданно. Так же неожиданно разразился украинский кризис 2014 года. Сегодня, в конце июня, после пяти месяцев самых неслыханных поворотов и драм, к которым ни Украина, ни Россия, ни Европа и США никак не были готовы, — сегодня (может быть!) этот кризис достиг апогея. Создания российско-украинского фронта (страшный кошмар нашего общего с украинцами воображения в марте) удалось (пока?) избежать. Однако гражданскую войну на самой Украине предотвратить не удалось. На днях новый президент Украины П. Порошенко объявил перемирие, но предупредил, что, несмотря ни на какие «дорожные карты» европейско-российского производства, он, новоизбранный президент, уничтожит до пепла гидру украинской Вандеи — антинациональную сепаратистскую контрреволюцию, если ополченцы предлагаемых условий не примут. И тут же лидеры Луганского и Донбасского ополчений заявили, что в искренность мирных деклараций Киева они не верят и готовы к переговорам только в том случае, если будет признана независимость двух самопровозглашённых республик...

Что же случилось?

Смешны потуги кого бы то ни было, в каком бы то ни было аналитическом центре, по какую бы то ни было сторону Атлантики или Днепра всерьёз ответить на этот вопрос. И через десять, и через двадцать лет мы всё ещё не будем знать, что произошло на востоке Европы через сто лет после начала Первой мировой войны. Видны только корреляции, в частности корреляция между национализмом и кровью, пролитой в последние месяцы на улицах Киева, Одессы, Мариуполя, Ровно, Львова, Славянска, Краматорска, Харькова, Донецка... Она видна так же хорошо, как корреляция между национализмом и сотнями (!) миллионов жизней, унесённых Первой и Второй мировыми войнами и порождёнными ими политическими режимами.

И именно тут мы сталкиваемся с кричащим и кровожадным противоречием между ratio и natio. Ratio, и в первую очередь его научные формы, доказывает нам, что пресловутая «этнонациональная идентичность», под которой постмарксистский и постсоветский язык абсолютного большинства украинских и российских общественных и политических деятелей подразумевает некую совокупность черт, присущих культуре именно данной нации, данного народа, данного этноса, — это блеф и миф. Социологи, историки, лингвисты, филологи, политологи, философы объяснили, откуда этот блеф берётся и почему он функционирует как миф. Подчеркну, речь идёт пока лишь об утверждении, что, мол, «объективная» культурная идентичность разных наций, «народный дух» и «национальный характер» крестьянского фольклора существуют якобы «сами по себе», а в нашем сознании эти «дух», «характер» и «идентичность», мол, более или менее верно отображаются и выражаются. Этому седоватому романтико-позитивистскому мнению, усвоенному и марксизмом, противостоит уже тоже успевший постареть тезис, что национальная идентичность — это «пустое означаемое».

Применительно к Украине это значило бы следующее. Первые говорят: есть особая украинская идентичность; её носители — настоящие, подлинные украинцы («этнические» и даже «неэтнические»); «нация» этих подлинных носителей «объективной» идентичности имеет право и должна создать своё государство (то есть, в частности, свои собственные полицейско-репрессивные силы, которые должны обслуживать интересы именно украинской этнической нации); потом нужно прикинуть, где в пространстве проходят границы этой нации, определить, по какую сторону какой границы — враги, а по какую — друзья и союзники; выставить погранотряды, ввести паспорта, пошлины и биометрический контроль и завершить «нациостроительство» разделением своего населения на два сорта: титульную нацию (тех, кто украинец «по крови» или хотя бы по культуре и самосознанию) и нацменьшинства, которым дозволено жить на территории данного государства при условии, что они себя «нацменьшинством» признают. Далее в идеологии и мифологии такого рода следуют реверансы в сторону прав человека и гражданина. Не думайте, мол, что «нацмен» — это человек второго сорта... Никак нет! Но не думайте, однако, что член «титульной» нации не есть человек первого сорта... Поверьте, что, если есть первый сорт, не обязательно есть и второй сорт... «Нацмены» — это никак не «второй сорт», а просто так... Ну этак... Ну как бы... Ну вроде бы... Ну, короче, просто «нацмены»... Это, говорят наши мифотворцы, научный объективный факт, и нужно жить, подчинившись его железной логике (и поменьше рефлексировать, конечно). И в нашем прекрасном новом (европеизированном, как они заявляют) мире должен быть один государственный язык, один язык в школе и в СМИ, одна «политика памяти», одно понимание «нашей» истории, одна господствующая система «правильного» мышления о национальном и нации... Но и для «неправильного» мышления мы предусмотрим убежище: несколько десятков школ на всю Украину, несколько газет, сеть надзираемых клубов любителей неукраинского фольклора и неукраинской старины, доступ к Интернету и даже спутниковому телевидению... Наконец, оплотом свободы для меньшинства останется и своя, приватная кухня. Там можно будет говорить о чём угодно и с кем угодно — даже о космополитизме с врагами нации...

Чем не Европа? Хотя на самом деле никак не Европа. В Европе, США и Канаде — в мире их официальной, государственной политики — нет национальных меньшинств и титульных (читай: господствующих) наций внутри одной страны. Есть оказавшиеся на социальной периферии visible minorities, языковые и культурные communities (общины) в составе нации (слабое звено современных западных обществ), first nations («коренные народности», то есть индейцы) в Канаде, США и Австралии.

Есть и ещё одна беда. Весь нынешний мир, вопреки мечтаниям римлян, средневековых патриотов христианской империи, универсалистов и романтиков эпохи Просвещения, доктринёров-большевиков и доктринёров-эсеров, поделён на «нации» и «национальные» государства. При этом нужно помнить, что nation-state («государство-нация», то есть «национальное» государство) западной политической культуры есть только политическое сообщество сограждан, а вовсе не государство «титульной» нации. Нация же непременно противостоит другим нациям — уже по той непреодолимой (пока!) причине, что никаким иным способом нельзя легитимировать тот факт, что ни мир в целом, ни даже маленькая Европа не стали пока и не становятся всё ещё всемирной или хотя бы всеевропейской Швейцарией. А где порознь — там и врозь; а где врозь — там и вражда. Чтобы быть нацией, нужно непременно по минимуму обособиться от других наций; а ещё лучше — вступить с одними в конфронтацию, выбрав других союзниками. Тех, кто почище и посильнее, стараются взять в союзники; тех, кто послабее и погрязнее, — записать во враги. Так, увы, почти как по общему правилу, выписанному из учебника политологии, произошло на Украине. Россия была записана теми, кто взял власть в Киеве в феврале (как и их предшественниками из первого Майдана 2004 года, как и лидерами первой волны постсоветского украинского национализма, на которой поднялся Л. Д. Кучма, автор известной книги «Украина — не Россия»), — во враги, Европа — в союзники. Команда свергнутого президента Януковича хитрила до последнего: даже в конце ноября 2013-го не было ясно, отвернётся ли Украина окончательно от России или нет. Непосвящённому в тайны закулисных переговоров не могло не показаться, что Янукович, его правительство и вся Украина выиграли: низкая цена на газ, пятнадцать миллиардов срочного и выгодного кредита, ряд масштабных проектов для удержания на плаву высокотехнологичных отраслей украинской промышленности при сохранении свободных рук в отношениях с Евросоюзом... Разве это не победа?

Далее непосвящённый — вроде меня — не мог не поразиться... Вместо дешёвого газа «национальная» оппозиция согласилась на дорогой газ, повышение тарифов для населения, жалкий и эвентуальный миллиард евро от Европы вместо пятнадцати от России... И ради этого — баррикады, поджог Киевской консерватории, захват складов оружия, прикованный цепью к забору законный губернатор одной из областей, стрельба «Беркута» и стрельба по «Беркуту», более восьмидесяти убитых в одном лишь Киеве, отказ соблюдать сегодня те договорённости, которые были подписаны вчера, изгнание президента, который, кажется, не стал ожидать повторения судьбы Милошевича, и, наконец, триумфальная победа в Верховной раде под знаменем «национальной революции». 22–23 февраля УНИАН объяснило всем желающим, как и чем хорош «Правый сектор», глава которого прямо заявил, что руководствуется идеями Степана Бандеры: милостиво принять в ряды нации тех, кто хотя и не украинец, но национальную революцию принимает и поддерживает; поставить на должное место касту неприкасаемых — тех, кому не нравится «национальная» революция.

В феврале 2014-го мы получили от истории прекрасный урок того, что такое национализм и на что он способен. Роль США и европейской дипломатии в этих событиях, конечно, велика, но не они были первой скрипкой. Ею стал дряхлый, но бодрый миф этнокультурного национализма, этот Вий, которому подняли-таки веки, чтобы он смог установить «национальный» порядок на Украине. В ответ быстро пробудились более мелкие «демоны глухонемые» на востоке Украины. Две рати схлестнулись... Кровь полилась... Геополитические основы мира зашатались... И Россия, и США, и Европа ужаснулись этому уроку. И власть предержащие в каждом из — увы! — «лагерей», как образцовые ученики образцовых колледжей, должны ответить на вопрос: чему же нас учит история? И что делать?