Сто лет исполнилось со дня рождения Юрия Андропова — за последние полвека, без сомнения, самой мифологизированной фигуры отечественной истории. А где юбилей (да ещё первого лица государства), там, как по мановению дирижёрской палочки, вступает хор разнообразнейших мемуаристов, плакальщиков, политологов, «независимых» аналитиков и прочих мастеров «растекаться мыслию по древу». К чему же сводятся эти «преданья старины», пока ещё не очень глубокой — всего-то тридцать лет прошло? Миф первый — о несостоявшемся — по причине краткости отпущенного ему срока — великом реформаторе. Миф второй, непосредственно вытекающий из предыдущего, — о том, каким могучим, процветающим и изобильным во всех отношениях был бы в случае более долгого «понтификата» Андропова Советский Союз.

Самое интересное, что во многом в плену этих мифов оказалась и не очень жаловавшаяся Андроповым — чему порукой ужесточившееся отношение к инакомыслящим и набиравшая ход карательная психиатрия — «творческая интеллигенция». Из самых распространённых — предание о том, что именно Андропов «спас» Солженицына, отправив его не в тюрьму или лагерь, а за границу. И легенда о том, что будто бы он же, чуть ли не лично, разрешил великому учёному Алексею Фёдоровичу Лосеву напечатать, пусть и в сильно урезанном виде, его книгу о «реакционном» философе Владимире Соловьёве.

Симптоматично, кстати, что, несмотря на непродолжительность пребывания на высшем посту, Андропов успел оставить след в русском фольклоре, а проще говоря — в анекдотах. Один из них рассказывает, что будто бы на одном из заседаний он — как бы в пространство — задумчиво произнёс: «Вот понаделаем дешёвой колбасы — и ни одного диссидента не останется». Понимай как знаешь: то ли от сытости, то ли от качества этой самой колбасы... Но есть факт: в 1983 году закрытая премия Совета министров была присуждена создателям «колбасы», не содержавшей ни единого процента мяса...

Как это нередко бывает в России, мифы окружаются ореолом мученичества. О том, что в Андропова на площадке его квартиры якобы стреляла жена бывшего министра внутренних дел Щёлокова, говорят давно. В последнее время стали осторожно поговаривать о том, что личная охрана вспотевшего генсека (интересно, на кого она работала?) чуть ли не преднамеренно простудила его во время летней прогулки в Крыму. И прочее в том же роде. 

Мифы, как известно, возникают главным образом на почве отсутствия объективной информации. Каковой об Андропове доступно значительно меньше, чем о любом из предыдущих глав государства. Для того чтобы понять это, достаточно даже бегло познакомиться с юбилейной выставкой, открытой в привычном ко всевозможным историческим уникумам зале Росархива на Большой Пироговской. От её контента со скуки ну просто скулы сводит.

Нет, я вовсе не хочу сказать, что в жизни Андропова не было достойных внимания историков страниц. Даже наоборот. Просто девять десятых этих страниц до сих пор наглухо засекречены.

Впрочем, и из того, что доступно, вполне возможно — при желании! — составить вполне объективное представление о «реформаторе». Вот отрывок из воспоминаний бывшего главы КГБ Владимира Крючкова: «Никакой цельной программы у Андропова не было. Единственное, в чём он, и, пожалуй, не без основания, считал себя профаном, так это область экономики». Яснее, кажется, не скажешь. Сохранились и многочисленные воспоминания о том, сколь горячо спорил Андропов на заседаниях Политбюро — причём с чисто догматических позиций — с инициатором действительных, пусть и чрезвычайно скромных по масштабам, экономических реформ Алексеем Косыгиным.

Очень точно написал один из современных биографов Андропова о том, что иначе и быть не могло: Андропов никогда не руководил ни заводами, ни фабриками, ни территориями — словом, никогда и нигде не имел отношения к реальному производству, к реальной жизни.

Об андроповском понимании экономики, помимо вышеприведённого анекдота, красноречиво свидетельствуют опять-таки его сослуживцы. Один из них припомнил, как Андропов говорил ему о том, что в самое ближайшее время СССР должен превзойти по военному потенциалу США, НАТО и Китай вместе взятые (!).

Но это из области, так сказать, высоких политических сфер. В сугубо же повседневной реальности андроповское правление оборачивалось незабвенными облавами в кинотеатрах, магазинах, на улицах и даже... в банях. Под одну из таких, помню, чуть не попал сам: в давно не существующем букинистическом магазинчике на Преображенской площади, близ которой я тогда работал, знакомые продавщицы под шумок выдали меня за своего сослуживца. И всё это тогда называлось «более полным раскрытием потенциала социалистического строя» — ни больше ни меньше.

Народ же по привычке (ах, где те времена?) продолжал отбрыкиваться от власти анекдотами. О портрете Пушкина в андроповском кабинете — «души прекрасные порывы». О том, что сажать надо, не дожидаясь весны, а снимать — не ожидая осени. О том, что известное здание на Старой площади надо переименовать в ЧК КПСС, а Кремль — в Андрополь. Кстати, смех смехом, а истерзанный топонимически Рыбинск успели-таки ненадолго переименовать в Андропов! 

Ёрничать, конечно, можно до бесконечности. А если всерьёз, то мне первого из «недолгих генсеков» по-человечески, по-христиански жаль, потому что был он — как бы странно для многих это ни звучало — фигурой во многом трагической. И умер Андропов, как мне кажется, не только от мучительной и застарелой болезни почек.

Дело в том, что, будучи аппаратчиком, что называется, до мозга костей, Андропов прекрасно — и в силу должности главы КГБ много лучше всех остальных! — знал свой класс — советскую номенклатуру. Класс, который давно привык к власти политической и с каждым годом всё более жаждал подкрепить её властью денег. Андропов (как и Михаил Суслов), надо отдать ему должное, к этим жаждущим не принадлежал и золотых гор в виде счетов в зарубежных банках после себя не оставил. Он, скажем больше, и в самом кошмарном сне представить себе не мог, как в грядущих российских СМИ будут подолгу обсуждать, обсасывать, как изменились списки отечественных миллиардеров.

И относительно «их нравов», как и относительно своей способности с этими нравами совладать, похоже, Андропов ничуть не заблуждался. Многочисленные «посадки» высокопоставленных чиновников и торгашей, которые так нравились народу, выглядят в этом смысле скорее жестом отчаяния. «Всех — не пересажал бы!» — в начале девяностых гордо сказал мне о тех временах в приватном разговоре и, признаться, под некоторым хмельком один некогда очень высокий советско-, а потом и российско-московский чиновник. Вот это осознание реального положения дел вкупе с пресловутым гемодиализом и могло оказаться для Андропова роковым.

Возможно, он рассчитывал на новое поколение своего класса — иначе вряд ли выводил бы во власть Михаила Горбачёва и тех, кто пришёл вместе с ним. Возможно. Но история не ведает сослагательного наклонения, и сутуловатый человек в сером плаще надолго останется для своих потомков безмолвным сфинксом...