RUS
EN

Полотняный завод

 

Полотняный завод

Василий Голованов

Из времен Петра I вырастает история Полотняного Завода – фамильного гнезда Гончаровых. Ныне от имения остались въездные ворота, барский дом, часть конного двора, в которой устроено кафе «Гончаров», да парк – по его аллеям когда-то гулял Пушкин. И еще история. Заслоненная, конечно, трагедией дуэли и смерти поэта, но сама по себе достойная пера сочинителя семейных саг…

Фото: Андрей СемашкоИстория Полотняного Завода напрямую связана с созданием русского парусного флота. Паруса – холстина из крепкой конопляной нити – вот что было нужно. В 1718 году по именному указу Петра I измайловскому крестьянину Тимо­фею Карамышеву велено было построить для парусинного производства заводы в «том месте, где приищет». Тот рьяно взялся за дело и вскоре «приискал» в ­Калужской губернии, недалеко от Малоярославца, место в излучине реки Суходрев, где, по обилию сырья, можно было бы поставить и парусный завод, и бумажную мануфактуру, которая, по желанию царя, делала бы «бумагу картузную, оберточную и нижнюю пищую… которая б была добротою против заморской».

Карамышев взял к себе на завод в приказчики своего племянника Григория Ивановича Щепочкина и калужского купца Афанасия Абрамовича Гончарова. Те быстро освоились, так что в 1732 году заключили с Карамышевым контракт на принятие их в компанию: при этом первый внес в предприятие 5 тысяч рублей, а Гончаров – 15 тысяч. В том же году Тимофей Карамышев умер, а вдова его, вторично выйдя замуж, «от тех фабрик доброхотно отрешилась». В 1735 году компаньоны разделились, и с этих пор имение Полотняный Завод вместе с мануфактурами и усадьбой целиком стало детищем Афанасия Абрамовича Гончарова, который «парусные полотна привел в такое совершенство и славу, что из Англии именно требовали полотен его фабрик». А бумага его почиталась первою в России.

В 1750-е годы меж двух заводов был выстроен большой двух­этажный дом в стиле ампир, который уже к 1780-м годам был на один этаж надстроен и принял более соответствующий духу времени классический облик. Въезд в усадьбу открывался въездными Спасскими воротами с надвратной церковью над ними; тут же был конный двор, надворные постройки и родовая усыпальница. Вокруг выкопаны были пруды и заложен парк. Позже, во времена внука Афанасия Абрамовича, в усадьбе появились многочисленные «забавы», роскошная псарня, но сам Афанасий Абрамович к «забавам» был равнодушен, он превыше всего ставил дело. По его собственному признанию, три раза в его жизни на него изливался золотой дождь. В последний раз это произошло, когда Северо-Американские Соединенные Штаты «отложились» от Англии и штуку парусины, обошедшуюся ему со всеми накладными издержками в 7 рублей, англичане брали по 15–17 рублей, причем платили вперед.

Редкое российское предприятие может похвастаться таким вот годом своего основания \ Фото: Андрей СемашкоПлан усадьбы Полотняный Завод XVIII столетия \ Фото: Андрей СемашкоНе беседка в глубине парка и не въездные ворота придают столько очарования старинной мануфактуре… \ Фото: Андрей Семашко

Новое дворянство

Все эти золотые дождики пролились недаром, и к концу жизни Афанасий Абрамович был обладателем 6-миллионного состояния и одним из десяти богатейших людей России. Он создал своего рода промышленную империю, скупая деревни и земли для создания на них парусинных заводов. Всего таких владений было 75 в восьми губерниях: Калужской, Тульской, Орловской, Московской, Рязанской, Владимирской, Нижегородской и Ярославской. Он стал фигурой имперского значения и размаха, которая требовала нового отношения к себе. Уже императрица Елизавета Петровна это поняла и в 1742 году возвела Афанасия Абрамовича «в чин коллежского асессора в ранг майорский». Он стал дворянином. Потомственным. ­Настоящим…

Слава его была столь велика, что его посетила сама государыня императрица Екатерина II. Тогда, в 1775-м, после Пугачевского восстания, она предприняла большое путешествие по центральным губерниям России с целью ободрить дворянство, удостоверить, что смутным временам конец. Она остановилась в Калуге, но Гончаров ждал ее к себе. К приезду царицы в имении Гончарова несколько комнат на втором этаже были переделаны в «спальню императрицы», повторяющую интерьер спальни в Царском Селе. Екатерина действительно приехала, прошлась по дорожке из лепестков роз, выращенных в гончаровской оранжерее, но ночевать не осталась, попила с хозяином кофе, после чего пожелала сходить на бумажную мануфактуру. И то, что она там увидела, так потрясло ее, что она повелела наградить Гончарова золотой медалью с надписью: «Поставщик ея императорского величества». Гончаров тут же нашелся: после ужина на 31 куверт в Бирюзовой гостиной он подарил ей несколько стопок превосходной бумаги, которую Екатерина отвезла в Петербург.

Фото: Андрей СемашкоФото: Андрей СемашкоВозможно, личное знакомство с императрицей помогло ему оформить майорат над Полотняным Заводом. По майорату имение передавалось только от отца к старшему сыну и далее к внуку, правнуку и т.д. Такое имение нельзя было ни продать, ни заложить, ни проиграть в карты. Гончаров понимал, что в ближайших же потомках может таиться опасность и созданная им промышленная империя сгинет без следа, но успел оберечь особым статусом только Полотняный Завод, который был его любимым детищем. Афанасий Абрамович был настолько благодарен Екатерине, что заказал в Берлине бронзовую статую императрицы в образе Минервы, в римском панцире с наброшенной на левое плечо тогой. 200-пудовый памятник высотой свыше 3 метров доставили в Полотняный Завод, но установить не успели: Афанасий Абрамович умер, а Павловская эпоха была нетерпима ко всему екатерининскому. Детали памятника убрали в подвал, где их потом и обнаружил при обстоятельствах, весьма для него пикантных, Александр Сергеевич Пушкин, который называл статую императрицы «медной бабушкой»…

Дедушка-разоритель

Афанасий Абрамович, устроив свои земные дела, спокойно отошел в мир иной. Его сын, Николай Афанасьевич, был человеком XVIII столетия и сам готов был продолжать дело отца. Но вот беда: пережил он его всего на полтора года и в возрасте 43 лет умер. Тогда-то из Петербурга и был вызван очередной прямой наследник – 24-летний Афанасий Николаевич, едва окончивший Пажеский корпус и успевший жениться. В первые годы он даже выказывает себя деятельным хозяином: именно при нем дом был перестроен под новый, классический стиль, парку придан регулярный вид, да и вообще, в деле благоустройства усадьбы, создания театра, рогового оркестра и всяческих «затей» проявил он немало энтузиазма. Но, все более входя в курс дела, он постепенно осознавал, владельцем какого богатства оказался… Зачем еще преумножать его, когда можно просто «пожить»? И, постепенно входя во вкус, он начинает «жить». «По природе недалекий и малообразованный, но добрый и гостеприимный, Афанасий Николаевич любил шумную жизнь на широкую ногу. Ворота Полотняного Завода были распахнуты для гостей, они с домочадцами и родственниками задерживались на несколько недель, что и не удивительно: их окружали таким радушием, что хотелось вновь сюда вернуться», – пишет современный исследователь усадьбы В.И. Новиков. Для обслуживания себя, жены и сына он держал 300 человек прислуги. Гончаровские псовые охоты славились на всю Россию. Со временем Афанасий Николаевич явился в свете обеих столиц, а потом и Парижа. Везде он сорил деньгами – так в ту пору поступали все, у кого эти деньги были. Он был влюбчив и непостоянен. Правда, наскучивших любовниц одаривал щедро: домами и целыми вотчинами. В 1815 году старший сын его, Николай Афанасьевич, отец Натальи Николаевны Гончаровой, попытался воспротивиться отцу, который за двадцать лет разорил все гончаровское имение. Но отец, привыкший к жизни праздной и веселой, сына резко окоротил…

Фото: Андрей Семашко…А история, которая связала великого российского поэта и величайшую русскую красавицу. Детский портрет Натальи Гончаровой \ Фото: Андрей СемашкоК концу жизни «дедушка» растратил 30-миллионное состояние, заложил и перезаложил все имения и владения и окончательно отбился от рук. Когда его любимая внучка, Натали, гостила у него летом в раннем детстве, родителям ребенка приходилось мириться с тем, что в доме вместе с женой, Надеждой Платоновной, проживает еще любовница, мадам Бабетт. А когда Александр Сергеевич Пушкин приехал к «дедушке» просить приданое для любимой внучки, Натали, Надежда Платоновна уже сошла с ума, и «дедушка» попросту одну за другой менял крестьянских девок.

«Дедушка свинья, – писал из Полотняного Завода Александр Сергеевич ближайшему другу своих последних лет Павлу Нащокину. – Он выдает свою третью наложницу замуж с 10 000 приданого и не может заплатить мне мои 12 000 – и ничего своей внучке не дает». Как известно, мать Натальи Николаевны согласилась на замужество дочери, если Пушкин сам соберет ей приданое в 12 тысяч. Поэт так и уехал из Полотняного Завода не солоно хлебавши: единственное, что предложил ему душка-дедушка, – это переплавить на цветмет заказанный еще Афанасием Абрамовичем памятник Екатерине II и продать как лом… «Дедушка» и сам многократно пытался исполнить этот замысел и знал, что его не так-то легко осуществить. В результате судьба памятника сложилась весьма необычно. В 1840 году новый владелец имения продал памятник представителям дворянства города Екатеринослава (Днепропетровска), где он и был установлен и простоял, несмотря на все революции и сталинские «кампании», до самой войны, когда немцы сняли его (в Берлине же отлит!) и увезли в качестве трофея. И где находится памятник сейчас – неизвестно.

…Незадолго до смерти Афанасий Николаевич отправился в Петербург с единственной ­целью – добиться отмены майората на Полотняный Завод, чтобы продать и его. Резкость отказа доконала старого мотовщика: он умер по дороге домой. Крестьяне на дороге встретили тело барина и на руках несли его гроб до самого кладбища. Они души не чаяли в своем добром, любвеобильном, веселом барине. Им и в голову не приходило, что, если бы затея барина удалась, все они были бы проданы и разорены…

И дедушка-искуситель

«Дедушка», «дедушка». Кто кому дедушка? Ну, разумеется Афанасий Николаевич дедушка всем своим шести внукам, «милым рожицам» – потомкам Николая Афанасьевича и Натальи Ивановны. Но особенно, конечно, он дедушка Натальи Николаевны Гончаровой – и потому, что та была его любимицей, и потому, что стала женой Пушкина. Не стала бы женой Пушкина, вышла бы сразу за Ланского – никто бы ее, генеральшу Ланскую, давно б не помнил. Наталья Пушкина вообще – это удивительно нежная и чувствительная, ранимая красота, которая случилась вдруг, явилась вдруг в перекрестье роковых судеб.

«Чистейшей прелести чистейший образец» \ Фото: Андрей СемашкоПолучив дворянство, Афанасий Абрамович Гончаров пышно украсил фамильный герб \ Фото: Андрей СемашкоВосстановление усадьбы после войны, по сути, отдельная книга \ Фото: Андрей Семашко

Ее дед по материнской линии – Иван Александрович Загряжский, праправнук последнего независимого гетмана Право­бережной Украины, ­Петра Доро­шенко. Как писала дочь Натальи Николаевны Александра Арапова-Ланская в книге о матери, «Загряжские очень гордились как знатностью своего происхождения, так и влиянием при дворе…». Будущий дед Натальи Николаевны, служа в гвардии, с юных лет отличался своими необузданными выходками, которые в ту пору вообще были свойственны гвардейцам и обычно сходили им с рук. «Деды» оказались явно испорченными вольным духом екатерининского времени, когда каждый дворянин мог жить себе в удовольствие, и добавили немало перцу в котел судеб, замешанных в этой истории. Чтобы малость остепенить молодого повесу, родня устроила Загряжскому брак с баронессой Строгановой – в расчете, что ее состояние поправит его расшатанные дела, а влияние умной и добродетельной жены поне­многу остепенит его. Однако Загряжский увидел в том лишь возможность зажить на широкую ногу, а со временем, чтобы добродетели жены и народившиеся общие дети не слишком докучали ему, он отвез ее в свою подмосковную вотчину – Ярополец. Тем временем полк Загряжского находился в Дерпте, и тут рок рассек его праздную военную жизнь: на одном из балов, которыми лифляндские бароны чествовали русское офицерство, он неожиданно увидел дочь барона Липхарта, Эуфрозину Ульрику фон Поссе, отличавшуюся, как говорили, неземной, поистине ангельской красотой. Она была замужем и даже имела дочь, но с мужем жила, как говорится, «в разъезде». Загряжский влюбился в нее без памяти и, умолив друзей ни слова не говорить о том, что сам женат, принялся ухаживать за молодой баронессой со всем пылом страсти и опытом искусного ловеласа. Убедившись, что добился взаимности, он обратился к барону Липхарту, прося руки его дочери. Тот отказал. Но баронесса сама «принадлежала к тем возвышенным, экзальтированным натурам, которые, раз отдавши сердце, неспособны его отобрать». Загряжский стал уговаривать возлюбленную бежать с ним в Петербург, и та сдалась его настояниям. По переходе границы Иван Александрович разыскал церковь, где его и несчастную Ульрику обвенчали. Так стал он двоеженцем. Меж тем ослушание дорого стоило бывшей баронессе Ульрике фон Поссе: в ответ на ее письмо отцу тот ответил, что ребенка, внучку, он, конечно, воспитает, но дочь свою больше видеть не желает. Путь на родину для нее был отрезан. Загряжского, однако, это не смутило, он привез молодую жену в Петербург и через некоторое время стал появляться с нею в свете. Общество сначала недоумевало, но потом возроптало открыто. Тогда Иван Александрович усадил красавицу-жену в возок и отвез… в свое имение, в Ярополец, к родной жене и детям. «Вы, бабы, как-нибудь без меня тут лучше разберетесь», – были, будто бы, его последние слова. С тем он уехал и более никогда не появлялся в Яропольце.

Афанасий Абрамович Гончаров – основатель Полотняного Завода \ Фото: Андрей СемашкоУльрика фон Поссе была к тому времени на седьмом месяце беременности. К счастью, первая жена повесы-мужа, Александра Степановна, быстро поняла случившееся, приняла обманутую Ульрику и помогла ей родить. Девочку, нареченную ­Натальей, она ввела в круг своих детей и воспитывала, ничем не выделяя меж ними. ­После того как через шесть лет несчастная Ульрика фон Поссе умерла от тоски, именно Александра Степановна добилась через свою влиятельную родню, чтобы ее дочь считалась законной дочерью Загряжского и чтобы все права наследования в отношении нее были соблюдены. Как ни странно, Наталья Ивановна – будущая мать Натали и теща Пушкина – при разделе наследства получила фамильную вотчину – Ярополец, где до наших дней сохранилось «Гончаровское имение». Пушкин в Ярополец заезжал, едал домашнее варенье, но вообще-то тещу недолюбливал за скупость. Жизнь – о чем дальше – научила ее скаредности.

Блеск и нищета Гончаровых

Может показаться, что в повествовании своем мы все безвозвратнее отдаляемся от Полотняного Завода. Но ничего не поделаешь – бурное развитие середины XVIII века, когда именно в усадьбе сосредоточивалась вся жизнь гончаровского рода, давно кануло в прошлое. Почти сорок лет, до 1832-го, в усадьбе безраздельно хозяйничал Афанасий Николаевич, дедушка-разоритель, а события, напрямую связанные с Пушкиным и Натали, события, которые до сих пор занимают историков, развивались на орбитах, весьма далеких от родовых гнезд, откуда явились первоначальные Пушкины и Гончаровы. Впрочем, в музее Полотняного ­Завода понимают это и внимательно прослеживают пути «птенцов» сих изобильных прежде имений. Наталья Ивановна Загряжская Гончаровой стала по мужу – Николаю Афанасьевичу, единственному сыну дедушки-разорителя. Познакомились они в Петербурге, где Николай Афанасьевич служил, больше для вида, в Коллегии иностранных дел, а Наталья Ивановна, отличавшаяся редкой миловидностью, была своей приемной матерью пристроена во фрейлины к императрице Елизавете Алексеевне, жене Александра I. Любовь Николая Афанасьевича и Натальи Ивановны была взаимна и глубока, и первые годы после женитьбы казались идиллией. Николай Афанасьевич, выросший в Полотняном Заводе, мечтал возродить былой статус имения и, оставив столичную жизнь, вместе с семейством перебрался сюда: он не знал масштабов разорения, но даже когда отец открыл ему всю правду, он, несмотря на всю не­опытность в делах, решил поднять майорат. Дедушка-разоритель на несколько лет уехал за границу, а Николаю Афанасьевичу за пять лет упорного труда удалось «залечить все отцовские прорухи». Даже нашествие Бонапарта не смогло поколебать семейного счастья: именно в 1812 году, в дни Бородинской битвы, у Гончаровых родился пятый ребенок – Наталья, судьба которой навеки связалась с судьбой Пушкина. О необыкновенной красоте ее, которую современники справедливо сравнивали с «ангельской» красотой ее бабки – баронессы Ульрики фон Поссе, написаны тома. Целые собрания сочинений сопровождают каждый шаг Натали во время надвигающейся дуэли между Пушкиным и Дантесом. Упреки и оправдания, проклятия и славословия следуют за нею даже после смерти: как будто связав свою судьбу с таким человеком, как Пушкин, она еще подлежит суду обывателя.

Во всякую пору столовая была местом умиротворения \ Фото: Андрей СемашкоЕкатерина II в обличье Минервы. Уменьшенная копия исчезнувшей «медной бабушки» \ Фото: Андрей Семашко«Чистейшей прелести чистейший образец» – так написал о ней сам Пушкин. И здесь я склонен верить поэту, а не молве.

«Необыкновенно выразительные глаза, очаровательная улыбка и притягивающая простота в общении, помимо ее воли, покоряли всех. Не ее вина, что все в ней было так удивительно хорошо, – писала Надежда Еропкина, знавшая Натали еще до замужества. – Но для меня так и осталось загадкой, откуда обрела Наталья Николаевна такт и умение держать себя?»

Действительно, откуда? Душка-дедушка, несомненно, обожал младшую внучку, посылал ей в конвертиках семена редких цветов, но не у дедушки же училась она такту и выдержке? Дед сделал все, чтобы воспитать ее ребенком избалованным и самолюбивым. «Не успевала она выразить желание – как оно уже было исполнено, – писала в книге о матери Александра Арапова-Ланская. – Самые затейливые, дорогие игрушки выписывались на смену не успевшим еще надоесть; глаза разбегались и аппетит пропадал от множества разнообразных лакомств; от нарядов ломились сундуки <…> Она росла, словно сказочная принцесса в волшебном царстве!» На шестом году пробудилась она от очарованного сна, вступив в суровую школу. В Полотняный Завод Натали решено было больше не пускать. Она вернулась в родную семью.

Маленькая Наталья Николаевна запомнила, как по приезде в московский дом на Никитской мать сняла с нее дорогую шубку – подарок деда – и распорола ее на палантинки и муфты для всех сестер, причем самой Натали достались самые куцые обрезки.

В доме любили и умели музицировать \ Фото: Андрей СемашкоВот-с: начинали Николай Афанасьевич и Наталья Ивановна свою жизнь красиво, интересно. Но, увы, к моменту вхождения Натали в сознательный возраст эта семейная идиллия распалась. То ли из-за неудачного падения с лошади, то ли из-за резкого разговора с отцом, который грубо отлучил сына от управления Полотняным Заводом, у Николая Афанасьевича стала развиваться душевная болезнь, выражавшаяся в немотивированных вспышках ярости. Поначалу все держалось еще в каких-то рамках. Но потом эти вспышки стали затрагивать и домашних: однажды он с ножом в руке бросился на двенадцатилетнюю Натали, и только чудо уберегло ее от отцовского безумия. В другой раз несчастный в припадке охватившего его бешенства так изгрыз себе предплечье, на котором был вытатуирован вензель жены, что только прижигание каленым железом спасло его от неминуемой гангрены. Когда же к душевному недугу добавилось неутолимое как пожар пьянство, все полетело под откос: в результате жена, Наталья Ивановна, вынуждена была в московском доме отвести мужу флигель, куда перевела особенно верных слуг, готовых без грубости успокоить барина, а при необходимости и надеть на того смирительную рубашку. Да и сама Наталья Ивановна к моменту, когда Пушкин в 1828 году впервые встретил Натали, давным-давно не была уж той милой фрейлиной, которую знавал когда-то светский Петербург. Десять лет болезни мужа измочалили ее, скудость средств доканывала ежедневно. Это была женщина, хлебнувшая много горя и разочарования. В довершение ко всему развилась в ней чрезвычайная набожность, которую она старалась привить и детям; странницы и богомолки постоянно жили у нее в доме. При этом из переписки Пушкина известно, что еще девочкой Натали была до глубины души потрясена, увидев мать на медвежьей шкуре у камина в объятиях конюха…

Крики и стоны, какое-то безумное рычание, постоянный бред человеческих отношений, бедность, безумный отец, беспросветность – и при всем при этом рождается и вырастает «чистейшей прелести чистейший образец»? Как это возможно? Но ведь оказалось возможно – или мы, преклоняясь перед Пушкиным, в этом вопросе не верим поэту?

После бури

После смерти Пушкина Наталья Николаевна, стремясь покинуть столицу, вместе с четырьмя детьми приезжает в Полотняный Завод и почти на два года обосновывается в так называемом Гостевом доме, не желая беспокоить нового хозяина имения, которым стал – из-за сумасшествия отца – ее старший брат, Дмитрий, оказавшийся старшим потомком Гончаровых по мужской линии. В свое время он начал служить в Коллегии иностранных дел, был командирован в Персию, где занимался архивом Грибоедова, сохранившимся в английском посольстве. Однако, став владельцем майората, он в 24 года вынужден был выйти в отставку и заниматься запущенным хозяйством, закладными и долгами «дедушки». К тому времени пароходы уже начали теснить парусный флот, парусинное производство само собою начало хиреть, и он постарался модернизировать бумажную мануфактуру (работающую до тех пор), которая осталась единственным источником доходов семьи. Все это потребовало от него кое-каких усилий, во всяком случае, умер он достаточно молодым даже для того времени – в 52 года. Интерьеры времен Дмитрия Николаевича способны удивить любого постороннего: здесь портреты братьев и сестер соседствуют с портретами Александра Пушкина и Жоржа Дантеса (по семейному-то они родственники, свояки, женатые на родных сестрах). И хотя на самом-то деле смерть Пушкина расколола семью Гончаровых на два лагеря, в его, Дмитрия, братском сердце по-прежнему соединялись воедино сестры – Натали и Екатерина. И их мужья – Пушкин и Дантес… Позднее кто-то из сыновей Дмитрия Николаевича ездил во Францию и гостил у «дяди Жоржа», нимало не выражая своей к нему неприязни и только досадуя, что дети того от Екатерины Николаевны «ни бельмеса не говорят по-русски». К слову сказать, Жорж Дантес нажил состояние, сделал политическую карьеру при Луи-Наполеоне и умер только в 1895 году, надолго пережив роковые события, связываемые с его именем.

Анфилада комнат, тянущаяся через весь дом, открывается на красивую излучину реки… \ Фото: Андрей СемашкоСельская идиллия \ Фото: Андрей СемашкоПосле сражения под Малоярославцем М.И. Кутузов несколько дней отдыхал в Полотняном Заводе \ Фото: Андрей Семашко

Лишь портрет Натальи Николаевны в необычном черном облачении, будто в схиме, напоминает о трагедии 1837 года. Здесь, в Заводе, ее навестили Нащокин, Жуковский и Сергей Львович Пушкин, отец поэта. Она прожила в Полотняном Заводе до глубокой осени 1838-го, когда родственники и друзья стали решительно требовать от нее, чтоб она не хоронила себя в провинции, а перебиралась в Петербург. Она решилась, поехала. Но что-то изменилось. Она больше не была загадкой и приманкой света. Траур по Пушкину Наталья Николаевна держала семь лет, хотя сам Пушкин перед смертью сказал: «два года». А она не смогла расстаться с ним за два года. Пушкин тогда же еще сказал: «жалко, заедят они тебя».

В 1844 году Наталья Николаевна выходит замуж за генерала Петра Ланского, друга ее брата Ивана. К четырем детям Пушкина добавились три дочери ­Ланских…

Последние страницы

Последним выдающимся владельцем Полотняного Завода был, без сомнения, унаследовавший майорат Дмитрий Дмитриевич Гончаров. Будучи уездным предводителем дворянства, он в то же время был и реформатором в духе Роберта Оуэна. В.Н. Новиков пишет, что «на своей фабрике он установил восьмичасовой рабочий день и ввел участие рабочих в прибылях. Его активной помощницей была сестра Екатерина Дмитриевна – первая русская женщина, окончившая медицинский факультет Сорбонны. Широкий резонанс в Калужской губернии встретили и культурные инициативы Гончаровых; к таковым, прежде всего, относились открытие общедоступной библиотеки… и создание народ­ного театра».

Пьесы ставили из репертуара профессионалов. Фотографии сохранились: Дмитрий Дмитриевич в роли Гамлета. Хрупкий такой. В смысле – тонкий, чувствительный. И телесно не очень крепкий, хотя высокий, аристократичный, красивый…

Ему вновь удалось превратить Полотняный Завод в цветущий уголок. Но ненадолго.

Портрет постаревшего Жоржа Дантеса на стене гостиной: как-никак родственник \ Фото: Андрей СемашкоА это последний владелец усадьбы – Дмитрий Дмитриевич Гончаров \ Фото: Андрей СемашкоВ 1908 году случилось невиданное наводнение: по руслу ­Суходрева шла вода и заливала дома, вторые этажи заливала, заливала мануфактуру и гончаровский дворец. С тех пор на трубе осталась отметка – 1908 – вот сюда вода доходила. Непредставимо высоко. Одна труба да дом (он все-таки трехэтажный) из воды, получается, и торчали. Дмитрий Дмитриевич, естественно, в самой гуще событий, на большом баркасе – пытается спасать людей – а их немало. Случайно один из утопающих сильнее дергает его за руку, случайно валится на уключину Дмитрий Дмитриевич, ломает ребро, случайно сам оказывается в воде… И, несмотря на сестру, окончившую медицинский факультет Сорбонны, умирает от воспаления легких. Ну, просто антибиотики еще не изобрели.

Портреты, украшающие стены барского дома в Полотняном, – узелки памяти, вешки истории. Я люблю небогатые провинциальные музеи: в них через хроники ушедших родов вдруг начинает различаться течение самой истории: она наполняется лицами, светом, движением, потом это движение множится, превращается во множество потоков, а они ветвятся, переплетаются, слагаясь в невиданные узоры жизни.

Какой-то стороной своего существа я твердо убежден, что музеи и существуют-то пре­имущественно для того, ­чтобы рассказывать истории. Красивые истории, если, конечно, внимательно слушать…


Скачать (PDF, 10 Mb)

поиск В АРХИВЕ журнала

Год и месяц издания журнала:

Автор статьи:

Название статьи:

Показать все номера

КОНТАКТЫ

Редакция журнала “Русский мир.ru”
Тел.: (495) 981-56-80
Тел.: (495) 981-6670 (доб.109) - вопросы по подписке

Задать вопрос редактору журнала:

Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA

Задать вопрос по подписке на журнал:

Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA