RUS
EN

Театр глубоких идей и эмоций

 

Театр глубоких идей и эмоций

Вера МЕДВЕДЕВА

«Русский психологический театр балета» – именно так сам Борис Эйфман описывает то направление в балетном искусстве, которое создает уже почти сорок лет. Роман Фицджеральда «Ночь нежна» он превратил в завораживающее, интригующее действо в своем особом, эйфмановском стиле. И если балет по мотивам этого романа назван Up & Down, то у театра, возглавляемого им, линия развития одна: up, всегда только вверх. Это еще раз подтвердили парижские гастроли, прошедшие с огромным успехом.

Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО ПРЕСС-СЛУЖБОЙ ТЕАТРА– Когда-то вы говорили, что руководитель труппы должен быть деспотом. Я специально пришла до спектакля, чтобы посидеть на репетиции в Театре Елисейских Полей. И оказалось, что вы ни разу не повысили голос на артистов, наоборот, старались шутить и поднимать им настроение. Так все-таки, вы деспот или нет?

– Мне кажется, сила руководителя в том, чтобы чувствовать момент, когда нужно применить «кнут» или «пряник». Это очень важно, поскольку только одной лаской и поглаживаниями по самолюбию ни в спорте, ни в балете невозможно достигнуть никакого результата. А с другой стороны, однообразие методов воздействия тоже приедается. Причем как в личных, так и в профессиональных отношениях. Нужно чувствовать, когда артиста надо поддержать добрым словом, а когда – подстегнуть.

Вы присутствовали на репетиции перед самым началом спектакля, поэтому я должен был вдохновить артистов на творчество. И, кроме того, прессинг необходим тогда, когда существуют какие-то расхождения, непонимание или отторжение. А в этом спектакле все работают с огромной отдачей, поэтому совершенно не нужно было никакого давления. Мы все заинтересованы в успехе.

– Выступления в Париже были первым зарубежным показом Up & Down почти сразу после феерической премьеры в Санкт-Петербурге. А если бы там премьера не имела успеха, можно ли было отменить французские гастроли? Или все равно пришлось бы рисковать?

– Назад повернуть было бы невозможно, ведь все планируется заранее. В этом, наверное, и состоит сложность нашего искусства: новый спектакль – это всегда риск. Приходится рисковать своей репутацией и репутацией театра, но другого выхода просто нет. Ты должен стремиться к успеху и к победам. Честно сказать, так сразу взять и показать в Париже совершенно новый спектакль – это у нас получилось впервые. Здесь есть и свои плюсы, и свои минусы. Конечно, хотелось бы привезти в Париж более обкатанный спектакль, но так уж иногда складываются гастрольные планы и расписание в очень загруженном Театре Елисейских Полей. Зато эта постановка – абсолютно новая, незатасканная. Мы приехали в Париж после Санкт-Петербурга, еще одной мировой балетной столицы. Так что двигаемся по проложенной еще Дягилевым балетной дороге Петербург – Париж. Поэтому хоть мы и рисковали, зато успешные гастроли во французской столице, надеемся, означают, что у этого спектакля будет счастливая судьба.

– Скажите, а вы изменили название для того, чтобы в каждой стране, прошу прощения, не делать разные афиши с разным переводом «Ночь нежна», или же хотели несколько дистанцироваться от романа Фицджеральда? Как вы сами считаете, обязательно ли его читать, чтобы понять ваш спектакль?

– Когда я обращаюсь к какому-то литературному произведению, то никогда не стремлюсь его иллюстрировать. Спектакли – это мое эмоциональное впечатление, эмоциональное послесловие после прочтения романа. Поэтому ни в коем случае не нужно буквально излагать сюжет книги. Одно дело рассказать историю словами, и совсем другое – выразить телом. Это совершенно другое искусство, другой уровень отношений и эмоций.

Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО ПРЕСС-СЛУЖБОЙ ТЕАТРАВ этом балете очень многое от романа Фицджеральда, но и очень много придумано и мною, для того чтобы придать ему балетную форму. Точнее всего можно сказать так: балет Up & Down вдохновлен романом «Ночь нежна». Поэтому чтобы воспринимать спектакль, саму книгу можно читать, а можно и не читать. У меня никогда даже мысли не возникало ставить так, чтобы зритель ничего не понял, если он не прочитал роман. Наоборот, задача в том, чтобы мой зритель, даже приходя на спектакль совсем неподготовленным, полностью погружался бы в эмоции, которые несет в себе этот балет. И, может быть, потом у него возникнет желание и книгу прочитать, если он пока этого не сделал.

Кстати, так зачастую и случается. Подобное бывало и с американской классикой, и с русской. Многие, особенно молодые люди, приходя к нам на балеты по мотивам произведений Чехова, Достоевского, Толстого и Пушкина, потом с интересом перечитывают этих великих писателей. А иногда и открывают их для себя. Свою цель в том числе я вижу в том, чтобы приобщать людей к новому виду балетного искусства, в котором превалируют не внешние факторы, не «экстерьерные» вещи, а познание и выражение внутреннего мира человека через язык тела. Наша публика не приходит к нам за развлечением. К нам приходят для того, чтобы получить какие-то особые эмоции, особую энергию, которую не могут найти в других местах: ни в кино, ни в Интернете, ни в телевизоре. Это – совершенно необыкновенные эмоции, выраженные через энергетику человеческого тела.

И мы уверены, что в нашем театре зрители всегда получают психологическую подпитку. Ведь не секрет, что сегодня многие балетные труппы увлекаются только техничностью движений под музыку, и наблюдается очень мало балетных спектаклей, которые могут открыть новый мир, выразить эмоциональные тайны человеческой природы. У нас именно такой театр, поэтому и публика особая. Но мы не создаем специально какую-то касту. К нам очень часто приходят те, кто до этого вообще не ходил на балет. Но, попав к нам на спектакль один раз, они потом становятся нашими постоянными зрителями.

– Это случайность или специально вами так задумывалось, что парижские гастроли проходили в Театре Елисейских Полей, где когда-то шли дягилевские Русские сезоны? Вы уже привозили сюда в 2013 году «Родена», а теперь – Up & Down.

– Нас на гастроли приглашает известнейшая европейская продюсерская компания Альбера Сарфати. Мы работаем с ней на протяжении 25 лет, они и предложили этот театр. Мы действительно в нем часто выступаем, но я не могу сказать, будет ли так всегда, поскольку это не от меня зависит. Мне бы, конечно, хотелось приезжать сюда чаще, поскольку мы чувствуем себя здесь очень комфортно. В этом театре – замечательная атмосфера и великие традиции. И здесь отличная публика. Меня пугали, что парижская публика очень снобистская и претенциозная, что якобы сейчас у нее в моде псевдоискусство под видом авангарда. Может быть, так оно и есть, я не могу обобщать, но на наших спектаклях совершенно потрясающая атмосфера. Так было, к счастью, и в этот приезд. Все три вечера нам сопутствовало признание и овации публики. И это не только оценка нашего спектакля, но и показатель того, что зрители тянутся к искусству, которое для них открывает новые миры и новые грани в познании души человека.

Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО ПРЕСС-СЛУЖБОЙ ТЕАТРАПосле нашего балета публика уносит частицу наших эмоций, нашей энергии. Именно поэтому очень многие возвращаются, приходят вновь и вновь, поскольку то, что они получили от соприкосновения с нашим искусством, отвечает потребностям их души. Они чувствуют, что хотят испытать эти глубокие эмоции снова.

– Публика, к счастью, видит только результат, а не сам процесс работы. Иногда за спиной хореографов говорят, что они выжимают все соки из артистов, чтобы выдавать блестящие резуль­таты.

– Про меня тоже так говорят.

– Про вас не слышала. Мне показалось, вы очень щадяще относитесь к своим исполнителям.

– Не обольщайтесь, это вы меня при подготовке спектаклей не видели. Моему театру уже 38 лет. В течение этого времени я занимался созданием балетов. Я специально никого не давил, никого не травил, а старался создать современный репертуар вначале Советского Союза, а потом России. У меня нет какой-то особой идеи фикс непременно быть жестким и держать всех в ежовых рукавицах. Но с другой стороны, я человек принципиальный, поэтому у меня и театр все эти 38 лет существует успешно. Мой принцип: высокое искусство, высокое мастерство и полная самоотдача на каждом спектакле и каждой репетиции.

Я сам все эти десятилетия работаю с полной концентрацией, поэтому и спектакли получаются успешными, и международная востребованность нашего театра очень высока. Почему? Потому что наш театр не похож ни на один другой в мире. У нас свой индивидуальный стиль и индивидуальный репертуар, который больше нельзя увидеть нигде. У нас замечательные артисты – очень красивая молодая труппа. Поэтому мы конкурентоспособны в мире. Но для нас очень важно и то, что сегодня мы представляем современное российское балетное искусство, репертуар новой России. В мире прекрасно знают и любят русский классический балет, а мы показываем, что в России не только хранят классику, но и создают новое искусство. И очень успешно. А как это достигается? У нас труппа очень молодая, и на молодых людей, наверное, действует в том числе и тот факт, что, хотя мне немало лет, я сам всегда стараюсь работать с полной отдачей.

– Да, даже перед третьим спектаклем в Париже, когда первые два уже прошли с овациями, вы все равно лично делали прогон.

– Собственное отношение к делу действительно заражает молодых и по-особому их настраивает. У нас так заведено: если ты не вписываешься в общую картину театра, в его творческую идеологию, то ты должен либо уйти, либо попытаться вписаться. Поэтому и остаются единомышленники, те, кто хочет прожить яркую жизнь в искусстве, кто хочет реализовать себя, а не просто проболтаться двадцать лет, как у нас говорят, «у воды», где-то в последних линиях кордебалета. К сожалению, такое очень часто случается в крупных театрах с большими труппами.

Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО ПРЕСС-СЛУЖБОЙ ТЕАТРАКонечно, административная работа тоже занимает очень много времени, тем более что сейчас мы открыли в Санкт-Петербурге Академию танца. Помимо всего прочего в ней мы реализуем и свои социальные программы, поскольку приглашаем детей со всей России, прежде всего из бедных семей и сирот. Они живут у нас на полном пансионе, мы их одеваем, кормим, лечим, учим. Мои ассистенты специально ездят, отбирают детей, и я тоже часто присутствую при этом. Цель данной программы – вырастить новое поколение артистов балета и помочь профессионально состояться тем, кто никогда бы не смог этого сделать без поддержки.

– То есть фактически вы продолжаете традиции советской балетной школы, которая по всему Союзу искала талантливых детей?

– Частично вы правы, поскольку социальные программы в советское время были очень серь­езно нацелены на воспитание и образование детей. Но я бы сказал, что мы продолжаем не только советские, но и вообще российские балетные традиции, ведь многие из них закладывались еще до революции. Не забывайте, Анна Павлова и Вацлав Нижинский – это дети-сироты. Вернее, полусироты, причем их матери были очень бедны. Павлова и Нижинский смогли стать всемирно знаменитыми артистами только потому, что Российское государство со­здало на нашей Театральной улице, ныне – улица Росси, балетное училище, где дети из бедных семей могли заниматься бесплатно. Там тоже был полный пансион, ведь эту школу патронировала царская семья. В том числе и поэтому русский балет был на самом высоком мировом уровне.

Советский Союз перенял позитивные моменты, которые уже были заложены в балетном воспитании, и очень успешно их развивал. Потом, в перестройку, случился спад, но сейчас опять пришло время «собирать камни». И мы являемся одними из участников этого процесса, который, слава богу, поддерживается и государством, и спонсорами. Конечно, в нынешней экономической ситуации непросто удержать эту программу на должном уровне, но мы уверены, что она будет и дальше успешно существовать. Результаты нашей работы уже видны. Я наблюдаю, как маленькие дети из провинции просто преображаются, на глазах становясь более раскованными и творческими. Надеюсь, наша Академия танца внесет свой вклад в воспитание нового поколения россиян.

Помимо этого сейчас у нас идет подготовка к строительству Дворца танца, новой площадки для нашего театра. Но, конечно, при всех этих административных делах очень хочется уделять больше времени и непосредственно балетным постановкам, поскольку, так уж получилось, я один из немногих хореографов в мире, которые создают совершенно новый репертуар балетного театра.

– Ваш излюбленный стиль часто называют «психодрамой». Не знаю, кто придумал это определение, но оно хорошо проясняет, почему вы создали Академию танца. Наверное, в высокопрофессиональных выпускниках классических балетных школ вам не хватало навыков драматического искусства?

– Действительно, есть прекрасная Академия имени Вагановой, но она нацелена на классический репертуар. Мы же хотим создать альтернативное направление, естественно, не конкурируя с нашей альма-матер. Нам бы хотелось попытаться воспитать новую, более универсальную генерацию артистов балета. Они должны танцевать и классику, и модерн. При этом быть и драматическими артистами, то есть людьми, которые на сцене могут выразить не только красоту движения, но и заложенный в него глубинный смысл. Мы пытаемся сформировать новую образовательную систему для подготовки артистов балета, которые языком тела смогут рассказать то, что скрыто за словами. В мире очень известно выражение «русский психологический драматический театр». Мы стремимся к тому, чтобы создать русский психологический театр балета. Театр глубоких идей, глубоких эмоций. Это очень присуще нашему искусству и нашей русской культуре.

Фото: ПРЕДОСТАВЛЕНО ПРЕСС-СЛУЖБОЙ ТЕАТРАСегодня на Западе очень увлекаются абстрактными балетами и небольшими сборными программами абстрактного содержания. Но это направление не имеет никакого особого развития, оно само себя загоняет в тупик. На мой взгляд, именно то, что делаем мы, и представляет собой будущее балета. И чем быстрее молодые хореографы поймут, что в балете заложен мощнейший психологический потенциал, тем быстрее мировое балетное сообщество выйдет из кризиса, в которое вгоняют балет отсутствие содержательности и ориентация на технику. Сегодня явственно чувствуется нехватка людей, способных не просто поставить танец, а мыслить хореографически. Балетный театр – это прежде всего театр глобальных идей и масштабных постановок, отражающих современность.

Мы бы хотели, чтобы и в наш театр пришло новое поколение хореографов, которые будут работать в разных направлениях. Но они должны при этом получить тех артистов, которые будут в состоянии выразить их идеи и фантазии.

– А вы даете дорогу в своем театре молодым ­хореографам?

– Пока не даю, но и не перекрываю. Сейчас у нас нет условий для творчества молодых хореографов. Думаю, скоро они появятся. Когда будет построен Дворец танца, там разместятся три компании: одна представит классический балет, вторая – это непосредственно мой театр, а ­третья – некая авангардная лаборатория для любых балетных экспериментов. Там смогут работать молодые хореографы, которые и сами будут развиваться в профессии, и балетное искусство развивать. Туда же мы планируем приглашать на мастер-классы ведущих хореографов мира. Сейчас такое сотрудничество мастеров, молодых хореографов и начинающих артистов случается довольно хаотично. Мы хотим превратить это в постоянный творческий процесс, чтобы помочь появлению нового поколения хореографов.

– Надеюсь, этому новому поколению будет легче, чем вам, поскольку довольно трудно представить, как вы смогли в 1977 году организовать в Советском Союзе первый авторский театр.

– Наш театр возник как авторский, поскольку нужна была некая альтернатива канонизированному классическому балету. Конечно, было очень сложно. Первая же программа у меня создавалась на музыку «Пинк Флойд», а эта группа была почти запрещена в Советском Союзе. Но что удивительно, в результате Ленинград был тогда обвешан нашими афишами. Потом мы танцевали под музыку «Пинк Флойд» и на Красной площади, и в Кремлевском дворце съездов. Я даже сейчас этому поражаюсь.

Сам не могу понять, как могло произойти, что такое абсолютно альтернативное искусство нашло свою нишу в СССР. Когда-то газета «Нью-Йорк таймс» назвала статью про меня так: «­Человек, который осмелился», причислив меня к диссидентскому движению. Но диссиденты не имели возможности публичного самовыражения, а мы с нашим театром объездили всю страну. За границу, правда, десять лет не выпускали. Видимо, балет – такое искусство, от которого не ждали особого подвоха. А может быть, люди интуитивно чувствовали, что я никогда не хотел никакой конфронтации или скандалов. Мне всегда хотелось только заниматься искусством. Я понимал, что создаю новое направление, и надеялся, что оно когда-нибудь будет признано.

Если еще в 1986 году за балет «Подпоручик Ромашов» меня гнобили, говоря, что он разлагает армию, то уже через год, в 1987-м, когда я поставил «Мастера и Маргариту», те же самые люди сказали: «Вот, смотрите, это – новое искусство новой России!» Хотя в том спектакле была показана психиатрическая больница, где лечат инакомыслящих. Десять лет я боролся за то, чтобы быть свободным художником в советской системе, а в результате оказался олицетворением «нового искусства новой России». Искусство победило, и я вместе с ним. Было очень сложно, но и очень интересно, поскольку, победив, мы сохранили новаторский дух, который нас сопровождает уже 38 лет.


Скачать (PDF, 10 Mb)

поиск В АРХИВЕ журнала

Год и месяц издания журнала:

Автор статьи:

Название статьи:

Показать все номера

КОНТАКТЫ

Редакция журнала “Русский мир.ru”
Тел.: (495) 981-56-80
Тел.: (495) 981-6670 (доб.109) - вопросы по подписке

Задать вопрос редактору журнала:

Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA

Задать вопрос по подписке на журнал:

Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA