В.В. Масленников
Статья опубликована в общероссийском
молодёжном журнале «Наша молодёжь»,
№ 13–14(103–104), 01.07. 2015 г.,
стр.32-34

Их подвиг бессмертен

Ефим Евтеевич Лункин родился 23 марта 1922 г. в с. Колодязцы Жиздринского уезда Брянской губернии. Сейчас это село Колодяссы Хвастовичского района Калужской области. По словам ветерана, название села произошло от того, что его жители занимались профессиональным промыслом — рытьём колодцев. «Наверное, — говорит он с улыбкой, — мои предки тоже занимались этим ремеслом».

В подмосковный рабочий посёлок Реутов (ныне город) семья Ефима Евтеевича переехала, когда ему было девять лет, в 1931 году. В комнате на площади не больше 10 кв. метров, по воспоминаниям Ефима Евтеевича, жили пять человек — он, родители, брат и сестра.

Родители трудились на Реутовской хлопкопрядильной фабрике. Отец работал возильщиком, мать — обработчиком волокна (щипальщицей). Ефим Евтеевич был «средним» в семье — его сестра родилась в 1918 году, а брат Иван — в 1927 году. К скорби ветерана, сестры и брата уже нет в живых. В школу он пошёл в 12 лет, осенью 1934 года. После окончания школы в 1939 году Ефим Евтеевич на четыре месяца стал учеником столяра на хлопкопрядильной фабрике, имя и фамилию которого — Владимир Ситников — помнит до сих пор. После недолгой учёбы столярному делу он стал работать механизатором в крутильном цехе, снимая готовые бобины с намотанными нитками. 27 октября 1940 года Ефим Евтеевич был призван в армию и был направлен в Дальневосточный военный округ, в воинскую часть, расположенную в 17 километрах от монгольской границы. «Специализацией» части оказалась противотанковая артиллерия.

По словам ветерана, в весенние месяцы 1941 года все чувствовали приближение войны. Конечно, многие понимали, что единственными странами, могущими напасть на СССР в то время, были Германия и Япония. Однако на политзанятиях ему и его сослуживцам объясняли: «война возможна, но с Турцией». Думаю, это было вызвано политическими причинами: в то время у СССР действовал Договор о ненападении с Германией от 1939 г., а с апреля 1941 г. и с Японией, и подобная антинемецкая риторика могла рассматриваться как прямое нарушение данных договоров. Однако простой народ в большинстве своём всё понимал.

Ветеран вспоминает: «Весной 1941 г. мы с товарищами были в увольнении. Проходим мимо стариков, сидящих около одного из домов. Они и говорят нам: «Жалко нам вас. Скоро война с германцем начнётся». — «Нет, — отвечаем мы. — С Турцией». «Нет, — отвечают они. — С германцем. И страшная это война будет. Готовьтесь». И тяжело вздохнув, посмотрев на нас, старики углубились в свой разговор. Мы с моими товарищами, фамилии которых я помню до сих пор — Иван Бабенко, Николай Николаев, Симоненко — пошли дальше, каждый со своими мыслями». 422-й артдивизион, в котором служил ветеран, направили на защиту Москвы осенью 1941 года. После семидневного переезда из Сибири полк остановился в районе подмосковного Красногорска, в сосновом бору. Штаб был недалеко, в Павшино. Жили в землянках, вырытых в податливой подмосковной земле. На обед, завтрак и ужин — здоровая солдатская пища: суп, картошка, перловка, иногда мясо и рыба. Порция хлеба — 400 грамм.

Затем — в составе свежих сил Красной Армии — он принял участие в контрнаступлении под Москвой, начавшемся 5 декабря 1941 г.

Первый бой и первое ранение с вражеского самолёта в окрестностях древнего Волоколамска Ефим Евтеевич вспоминает как наяву.

С несколькими другими раненными бойцами его посадили на самолёт У-2 и направили в госпиталь… в родной Реутов — сквозное ранение в живот с выходом пули у позвоночника требовало долгого и кропотливого лечения. Начальник госпиталя Михаил Саввич Фоменков лично провёл сложную операцию и сказал, что Ефим Евтеевич «родился в рубашке».

В качестве отступления: даже спустя более 70 лет после описываемых событий ветеран прекрасно помнит не только имена, но и отчества большинства своих однополчан и людей, с которыми его сводила жизнь. Помнит товарищей, с которыми был по службе, врачей и сестёр, которые его лечили.

В госпитале Ефим Евтеевич пролежал больше четырёх месяцев, после чего он, будучи лейтенантом, был направлен с двумя взводами выздоравливающих бойцов на заготовку дров в Абрамцево. Школа, где находился госпиталь, отапливалась дровами, в ней была своя котельная, но во время войны топили и буржуйки. После заготовки дрова на телеге, запряженной лошадью, доставляли обратно в госпиталь г. Реутов.

И снова, после окончательного выздоровления, в июле 1942 г. — на фронт. В этот раз, после переформирования — под Ржев, где, кстати, он с сослуживцами неделю был в окружении. Там его тоже ранило, но теперь в ногу. На этот раз, к счастью, ранение оказалось куда более лёгким — осколком снаряда задело мягкие ткани на ноге. Семнадцать дней в госпитале — и снова на защиту страны. Здесь ему больше всего запомнилась безвестная девушка-санитар, делавшая перевязку на передовой. «Она обработала мне рану, сделала перевязку и сказала: «Я иду к другим, подожди, тебя заберут», — сказал, задумавшись ветеран.

Ржев даже в истории такой кровавой войны, как Великая Отечественная, известен невиданным кровопролитием. «Я убит подо Ржевом» — вот печальная строка из известного широко стихотворения Александра Твардовского. Ефим Евтеевич остановился, вспомнив оставшихся там навечно товарищей, и продолжил, добавив про современную молодёжь. «Большинству тех, кто были на фронте, было в среднем двадцать лет — ровесники современных пацанов. У них была впереди вся жизнь. Мне кажется, что люди сейчас разучились ценить время. На войне, перед боем, в ожидании бомбёжки, мы ценили каждое мгновенье, каждую секунду времени, зная, что для кого-то, а то и для всех нас они могут стать последними. Поэтому так горько, что огромное число молодёжи погибает от наркотиков, от безделья, подаётся в бандиты, чтобы не созидать, а разрушать», — сказал Ефим Евтеевич Лункин, глядя на нас глазами, в которых можно было прочитать горечь о прошлом и настоящем и тревогу за будущее.

Я спросил его о том, что они чувствовали, верили ли, например, в Бога. — «Да, я верил. Товарищи, которые были рядом, тоже верили. Но верили по-простому. Мы верили в Него в душе, ведь мы не умели молиться. И, кроме того, в то время это было не принято выражать открыто». Действительно, сейчас же открыты храмы, веру никто не преследует. Но зла не стало меньше. Поэтому нам так важно понимать зло, его причины и истоки и бороться с ним.

После Ржева, в апреле 1943 года, Ефима Евтеевича направили на повышение квалификации — в артиллерийское училище под Тулой. Там он проучился около трёх месяцев, выйдя оттуда в конце июля 1943 года.

Отучившись, Ефим Евтеевич в октябре 1943 года направился на 2-й Украинский фронт. Там он прошёл с боями от Днепра до Прута. Как наяву, он помнит освобожденные города и их названия — Шацк, Жмеринка. Форсировали с боем Днестр, пройдя территорию Молдавии и вступив с боями в Румынию — союзника Германии. Заняв Яссы, наши войска расположились на отдых. Там в г. Яссы, 22 августа 1944 г., его ранило в третий раз. По словам ветерана, ранение получилось, в принципе, случайно: «Мы находились в увольнении, хотели посмотреть памятники города, как вдруг услышали какой-то шум. Оказалось, вражеский самолет, бомбивший город». Ефима Евтеевича контузило, а вот его товарища Ивана Бабенко убило.

Это был тот самый товарищ, с которым они познакомились еще до войны, во время службы на Дальнем Востоке, в Чите. Потом их разлучило первое ранение Ефима Евтеевича под Москвой. «Вдруг, — говорит, Ефим Евтеевич, — гляжу — знакомое лицо Ивана, который уже служил в этом полку. Это же надо, как в вихре войны нас свела судьба. И вот — друга нет. Мне это сказали, когда я очнулся в госпитале». Кстати, в том ранении он потерял глаз.

Ветеран рассказывает ещё об одном своём сослуживце — Василии Квасов, с которым воевал вместе до ранения в августе 1944 года. Звали его за необыкновенный голос «Курский соловей». Его приметой была большая борода — «соловей» решил отращивать её, пока не будет сокрушён Гитлер и его воинство.

Ефим Евтеевич лечился в госпитале почти до самого начала октября 1944 г., а потом его направили на венгерский участок фронта, под Будапешт, где он принимал участие в боях как около самого города, так и в остальной Венгрии.

Позже полк, в котором служил ветеран, был передислоцирован на территорию бывшей Чехословакии. Именно там, в мае 1945 года, в освобождённой Праге он застал окончание войны с Германией.

Как сегодня, он помнит День Победы. Приехал связной: «Германия капитулировала!». Отмечали всем взводом, состоящим из 18 человек с размахом до самого утра. А десятого мая, после переформирования войск, ветеран оказался в столице вновь обрётшей свою независимость Австрии — Вене.

Воинские достижения, смелость и ум Ефима Евтеевича оказались востребованы и в мирное время — летом 1945 года ему неоднократно предлагали службу в военной комендатуре Будапешта — столицы занятой нашими войсками Венгрии. Но он неизменно отказывался, — столь высоко было желание наконец-то, после нескольких лет разлуки, показавшихся ему целой вечностью, увидеть своих близких и свой дом. Ефим Евтеевич по натуре имеет жизнерадостный характер, особенность не принимать плохое близко к сердцу и быстро его забывать. Поэтому не иначе как в шутку он рассказывал нам, что полученные в качестве трофея несколько мешков муки, он обменял на патефон, так как не мог увезти муку из-за отсутствия транспорта. На румыно-совет­ской границе данный патефон у него конфисковали советские пограничники. Так он и остался без видимого трофея. Но насто­ящим «трофеем» стало чувство собственного достоинства, что он принял участие в защите своей Родины, в величайшей из всех битв в истории нашей страны. И ему не в чем себя упрекнуть — каждую минуту он, как и многие его сослуживцы, труженики тыла, все патриоты нашей страны, жил одним — чувством Победы, её необходимостью для настоящего и будущего.

Ветеран демобилизовался в августе 1945 года. При этом, по его словам, он очень быстро ощутил наступление мирного времени, где не было места суматохе и издержкам войны. Сойдя с поезда на Киевском вокзале Москвы, по возвращении с фронта, Ефима Евтеевича хотели доставить в военную комендатуру вокзала… за неопрятный внешний вид — шинель висела на руке, а она должна была быть аккуратно сло­жена «скаткой».

После войны Ефим Евтеевич сначала работал на Реутовской хлопкопрядильной фабрике

мастером смены. Потом агентом снабжения одного из военных институтов, располагавшегося в современном районе Новогире­ево. Потом он переехал в Бала­шиху, где с 1963 г. стал работать на заводе «Криогенмаш», пока в 1991 году не вышел на пенсию.

Нельзя не отметить слу­чаи встреч фронтовика Е.Е. Лункина со своими однополчанами. Однажды на общем семейном совете семья Лункиных решила завести овчарку. Где покупать? Естественно, на Птичьем рынке, который тогда располагался в районе Абельмановской заставы. Сели в электричку, идущую от Балашихи. На одной из станций в поезд зашёл мужчина и, присев напротив него с сыном Колей, стал пристально в него вглядываться. «Я спрашиваю, — говорит вете­ран, — мы с вами знакомы?» Оказалось, что волей судьбы в то же время ехал и его однополчанин — капитан Дмитрий Егорович. Есте­ственно, что речи о поездке на рынок уже не было, и добрую часть оставшегося дня товарищи просидели в одном из заведений в районе железнодорожной стан­ции «Серп и Молот». Как оказа­лось, его товарищ был сотрудни­ком питомника «Красная звезда», располагавшегося в районе Ново­гиреево, где Ефим Евтеевич вме­сте со своим сыном выбрали себе верного друга на многие годы — овчарку, которую звали Вестой.

Не забыл старого друга и «Кур­ский соловей» — Василий Ква­сов, который однажды позвонил в дверь его квартиры. «Я, — гово­рит Ефим Евтеевич, — до сих пор, не представляю, как он меня тогда нашёл. А за радостью от встречи и спросить забыл».

В заключение Ефим Евтеевич сказал следующие слова: «Я хочу, чтобы этот рассказ понимался не как воспоминание о моей жизни, а как о подвиге того времени, нашего народа, который должны помнить живущие сегодня. И чтобы, не дай Бог, то зло, что было в прошлом, не воплотилось вновь».

Я присоединяюсь к словам ветерана. НМ