Память Сердца

Суровым и трудным было детство мальчишек и девчонок военных лет. Но комсомольцы увлекали подростков на хорошие дела: оказание помощи семьям фронтовиков, сбор книг, подготовку концертов для раненых, находящихся на излечении в госпиталях, сбор лекарственных трав.

Я, как и все мои ровесники, не знаю войны. И не хочу ее. Но ведь ее не хотели и те, кто погибал, не думая о смерти, о том, что не увидят больше ни солнца, ни травы, ни своих детей…

Во время войны детям сложнее, чем взрослым. Они не понимали, почему нет папы, почему мама постоянно плачет, почему постоянно хочется есть, почему по визгу сирены надо бежать в бомбоубежище… Много детских почему? Но детским чутьем они понимали, что пришла беда. Большая беда. Каждому человеку ясно: дети – это святое, они не воюют, они не вооружены. Они беззащитны и никакой опасности для германского рейха не представляют. Однако фашизм не щадил никого.

Есть поговорка: «на войне детей не бывает». Те ребята, что попали на войну, должны были расстаться с детством. Кто возвратит детство ребенку, прошедшему через ужас войны? Что он помнит? Что может рассказать? Можно спросить: «Что героического в том, чтобы в пять, десять или шестнадцать лет пройти через войну? Что могли понять, увидеть, запомнить дети?» Оказывается, многое…

Мне захотелось побольше узнать и составить цельное впечатление о детях военной поры

Итак, как же жили тогда, дети войны, какими они были?

Я хочу рассказать о своем учителе математики, педагоге от Бога, Шишкиной Нине Григорьевне. Она для меня стала родным человеком - моей второй бабушкой. В своих рассказах о себе  она часто возвращается в свое детство, опаленное войной.

Родилась Нина Григорьевна десятого июня 1939г. в г.Болохово, Тульской области  в семье военнослужащего. После окончания военного училища,  ее отца направили служить в г.Ригу. Вместе с ним по месту его работы поехала вся ее семья. Там их и застала война. Из воспоминаний Нины Григорьевны:

- Папа сразу же ушёл на фронт, я его больше не видела.  Мы остались в Риге. Когда город начали бомбить, то стали готовить семьи служащих к эвакуации. Было очень много людей, меня посадили на узел с ватой, завёрнутый в цветную марлю. Какая-то женщина взяла из-под меня этот узел и ушла в дальний угол, но бабушка её отыскала и принесла этот узел. Как потом выяснилось, то он был приготовлен для будущего малыша, т.к. мама ждала ребенка. По дороге эшелон был разбит немцами, все люди выпрыгивали и бежали по полю. Красноармейцы, сопровождающие эшелон, как могли, спасали перепуганных женщин и детей.

Немецкие самолёты летали очень низко и стреляли по мирным бегущим людям. Мама рассказывала нам потом, что было очень страшно. Особенно берегли детей, у которых погибали родители. Этих детей взрослые брали за руки и с ними продолжали бежать. Так мы попали в поток беженцев. Решили свой путь направить в г. Болохово, думали, что война скоро кончится, но немцы пробивались к Москве. К нашему городу подходили немцы. Нам пришлось возвращаться, и все направились в сторону Черноземелья, куда немцы так и не дошли. Добирались долго: всё лето и осень. По дороге родился мой брат. С малышкой и со мной кое-как добрались до деревни в Тамбовской области.  Там дали нам избёнку. Я помню, что всегда там было много детей. Оказывается, к нам приводили детей колхозники, которые от зари до зари работали в поле, а детей приводили к маме приглядывать за ними. С тех пор я полюбила находиться среди детей. Помню, посадят нас за длинный стол, сколоченный из досок, поставят чугун с картошкой варёной и воду, вот мы и едим с таким аппетитом эту картошку, запивая водой, то свёклы наварят, то брюквы. Главное, что не голодные. В 1943 году, когда наш город окончательно освободили от немцев, мы решили вернуться в родные края. Помню, как мы добирались до станции. Был март, снег уже был мокрый, прилипал к саням. Лошадь не могла идти по такому насту. Нас, детей, посадят женщины на снег, сами тянут лошадь метров на 30-40, потом идут за нами, нас приведут к саням, а метров через сто - опять та же картина.

Послевоенный город поразил нас ужасной картиной: почти все здания разрушены, вместо стадиона – воронка, глубиной с двухэтажный дом, а дороги – такое впечатление, будто бы прошёл экскаватор и разрыхлил всю землю. Люди жили в землянках, а если в уцелевших домах, то в одной комнате находились по нескольку семей. Вокруг города были вырыты окопы. Но жить-то надо было. Организовывались детские сады, восстанавливались дома, школы. Но все по порядку. Я помню детский сад: комната, на полу матрацы, набитые соломой или сухими дубовыми листьями. Посреди - стол. Вокруг стола садились, слушали сказки, которые рассказывала воспитательница. Однажды она принесла книжку, новенькую, в красивой обложке. На эту книгу мы смотрели с восторгом, всем хотелось почитать, хотя не знали букв, всем хотелось потрогать. Запомнились встречи Нового года, давали нам подарки. Казалось, это сказка получить заветные пакетики с пряником, конфетами и мандаринкой. Наш город во время войны был занят немцами. Поэтому в домах все окна были забиты досками, а внутри опилки. Оставался небольшой просвет. Когда объявили, что закончилась война, то салют мы видели через этот просвет.

Но мне пришлось лежать и в военном госпитале. В декабре 1945 года, мне было уже 6 лет, я очень хорошо помню своё пребывание в госпитале. Катаясь на санках с горы, попала в окоп и сломала ногу. Врачи меня определили в госпиталь, т.к. травма была серьёзной. Помню палату, если это можно назвать палатой. Вестибюль какого-то  дома культуры, посредине палаты стояли колонны, по одну сторону лежали раненые женщины, а по другую - мужчины. За мной ухаживала женщина, раненая в голову в бою под  Курском. У неё были сильные головные боли, она при болях видела очертания людей, а если переставала болеть голова, то она теряла зрение. Она меня умывала, кормила, играла со мной, и всегда на глазах её были слёзы. Я у мамы спросила, почему у тёти Нина слёзы, почему она всегда плачет? Оказывается,  муж у этой женщины погиб, а мать и дочь погибли при бомбёжке. Этот госпиталь часто навещали врачи из Москвы и тяжелораненых увозили на операции в Москву. Однажды московские  врачи пришли и в нашу палату,  подошли к этой женщине, что-то говорили ей, а потом один из них повернулся и увидел меня. Удивился и говорит: а это что за экземпляр лежит? Я так испугалась. Лежу бледная, худая, остриженная наголо, всё в опилках, т.к. ночью крыса мою куклу, всю распотрошила (куклы раньше делали из опилок). Я заплакала, а он нагнулся ко мне и так ласково говорит, что, мол, хочешь покататься. Я ответила, что хочу, и меня на каталке повезли в операционный блок. Там мне правили ногу, оказалось, что это врач – костоправ.  Я к нему потом пять лет ездила в клинику на лечение.

И вот наступил 1946 год, когда я пошла в школу. Школа была рядом, а путь до неё был длинным, потому что по прямой дороге весной и осенью  было нельзя ходить, утопали в грязи, ходили окольными путями. Школу нашу называли «конюшней», т.к. во время войны немцы её сделали своей конюшней. Нам так хотелось учиться в хорошей школе, но её отстраивали, поднимали из руин. Строили пленные немцы, их много было в городе, они жили в специальном районе, который называли «зоной», они почти весь город восстановили. А нам было интересно смотреть, как они работают. Однажды пошли на улицу без разрешения взрослых. Подошли к забору и смотрели на немцев, а один из немцев подошёл к нам поближе, вытащил бельевую прищепку и прицепил меня за нос. Я как  заплачу, а он стоит, смотрит на меня, а у самого слёзы текут. Охранник увидел и разогнал нас, а ему что-то начал говорить и показывать на нас.

Очень хорошо помню свою родную послевоенную школу, которую, как я уже говорила, называли конюшней. Она была одноэтажная, классы были большими, как нам казалось, никаких штор на окнах, двери без  замков, никогда ни от кого не закрывались. Учились в три смены, детей в классах было много, т.к. люди возвращались в свой город из эвакуации и оккупации.

В первую смену учились младшие классы с 1-4, во вторую -5-7 классы (школа была семилетней), а в третью смену - «переростки» - дети, которые по возрасту были старше, чем мы. Они во время войны вернулись из мест оккупации и не учились все военные годы. Года, наверное, четыре  ежегодно откапывали в оврагах школьные принадлежности: книги, карты, глобусы и т.д. Когда немцы подходили к городу, то ученики и учителя всё закопали в оврагах,  чтобы ничего не досталось немцам, чтобы всё сохранить. Учебников не было, один  букварь --на 5-6 человек. Все  дети были голодными, многие ели картофельные очистки, но в школе всем нам давали на обед или пирожок или пончик. В классе у нас был мальчик, который был одет в рубаху, сшитую из немецкого флага, на его спине были следы от свастики, писали больше на газетах.

Но книги берегли, особенно те, которые приносили из оврагов. В школе,  в маленькой комнатке, была библиотека и  мы любили туда ходить, а наш классный руководитель была библиотекарем. В  1949 г. стали поступать в школьную библиотеку новые книги, мы их читали, считали за честь записать их в книгу регистрации, потрогать и полистать. До сих пор сохранилась привычка беречь книгу и желание прочитать. А тетради, которые нам выдавали в школе, боялись запачкать или помять. В третьем классе, помню, решили свою учительницу поздравить с Новым годом. Открыток не было, нарисовали сами, купили полкилограмма конфет подушечек (самые дешёвые),  и флакон одеколона «Кармен». Поставили всё ей на стол, сели и ждём, когда она выйдет. Она прошла к столу, села на стул,  посмотрела на открытку,  на нас, потом взяла этот кулёк конфет и стала ходить между партами и раздавать по две  конфетки, потом взяла одеколон, полила  себе на руку  и всех нас погладила  по головам.  Мы были такими счастливыми, что она нас не пожурила.  Потом села за стол, посмотрела на нас, а  по её щекам текли слёзы. Мы все были дружными, участие принимали во всех сборах, слётах, мероприятиях,  жили не тужили, все невзгоды переносили стойко.

Сейчас живут многие без забот, в порядке вещей встречают праздники с шиком, блеском. Помню, у одной девочки был день рождение , ей исполнилось десять  лет, и её мама решила нас угостить. Лакомство это я не забуду никогда. Толченая картошка, облитая яйцом (помазанная) и запечённая в духовке. Это было такое лакомство для нас, неописуемое состояние радости!  Нам,  детям, которые всё детство простояли в очереди за хлебом - это угощение показалось выше всех благ.

После окончания семилетней школы нас перевели в ту школу, которую восстановили пленные немцы, а на месте старой «конюшни»  была построена очень красивая, современная школа. Нам, собравшимся на 20-летний юбилей окончания школы, очень было грустно, что нет нашей любимой школы «конюшни», в которой мы получали хорошие знания, учились дружбе, умению ценить добро, людей и жизнь.

Вспоминать можно многое, но всего не опишешь. Помню, что мы с братом ходили в столовую кушать, где работала наша бабушка. Это было очень далеко, километра три. Там кормили парней, которые учились в ФЗУ (фабрично-заводское училище). Стране нужны были рабочие руки, т.к. много мужчин погибло, а на заводах надо было работать. То, что оставалось от обедов, раздавали детям. Мне было шесть лет, а брату- четыре  года, ключ от квартиры у меня висит на верёвке на шее, брата  держу за руку, и мы идём оврагами в столовую, а там уже сидят дети, которые не имели родителей. Всех кормят. Потом идём назад.  Пока дойдём - опять хочется есть. И так каждый день. Тем не менее, всё вокруг казалось таким красивым и хорошим. Любили играть на школьных дворах. Своими силами строили спортивные площадки, качели. Шумно, весело и азартно играли в русскую лапту.

Самым ярким праздником был день Победы. В нашем городке  был очень красивый парк, большой,  в котором  было много памятников погибшим солдатам. Много людей собиралось около памятника погибшим шахтёрам. Когда немцы были в нашем городе, шахтёры (вся ночная смена) не выдали уголь, и немцы взорвали шахту вместе с людьми. Вот этим людям был поставлен памятник. У парня, который у нас ходил в рубахе, сшитой из немецкого флага, погиб в этой шахте отец. После окончания школы и института он стал директором этой шахты. У входа в парк был установлен метроном: через каждые пять  минут звучал голос: «Не проходите, наклонитесь, почтим память и т.д.»

В детстве часто нам рассказывали и о бомбёжках, и о зверствах немцев, и о людях, которые помогали друг другу. Я выросла в местах, где  шли бои. Особенно много памятников было установлено на  южной окраине Тулы. Немцы так и не могли взять город. Фашисты рвались к Москве с юга, но не смогли захватить наш областной центр, а наш городок всё-таки захватили. Но самым для нас священным местом осталась усадьба Льва Николаевича Толстого «Ясная Поляна». Жители не выдали немцам место захоронения писателя, хотя всю деревню сожгли, но не выдали и не показали немцам могилу.

Очень часто вспоминаются школьные годы, которые никогда не забудутся, рассказы родителей,  от которых шла  по телу дрожь.

С нами рядом жил мужчина, у которого вся голова была в шрамах. Это его искусали немецкие собаки. Он бежал из плена, его догнали, повезли в концлагерь, но по дороге военнопленные вскрыли полы в  теплушке и выпрыгнули из вагона, чтобы только не попадать в концлагерь.  Предпочли лучше погибнуть под колёсами вагонов. Люди выживали, стойко переносили все невзгоды. А мы, дети, гордились, что эти люди живут среди нас. Маме пришлось нести брата на руках  20 км по лесу, нужно было добраться до деревни, но даже мысли не было его где-то оставить. Она говорила: «Он же не виноват, что родился».

Долго мама ждала папу с фронта, но от него не было никаких известий. В 1967 году в одной из газет мы прочитали, что члены чехословацко-советской дружбы разыскивают родственников советских солдат,  погибших на их территории, были перечислены их фамилии.  Среди них  оказалась фамилия моего отца. Все данные совпали,  и нас пригласили в Чехословакию посетить могилу советских солдат. В 1968 я с мужем и бабушкой (мать папы) поехала в Чехословакию. Мы приехали 9 мая. В Чехословакии этот день считается Днём Мира, а 11 мая – день Победы.

В братской могиле на городском кладбище было похоронено 39 русских солдат. Памятник красивый, ухоженный, нас очень  хорошо встретили, был проведён ритуал, посвящённый памяти погибшим. В заключение ритуала все присутствующие запели песню «Хотят ли русские войны». Это было не забываемо. В честь русских, которые погибли на территории Чехословакии, в Праге открыт музей, где я узнала, что папа умер от ран 9 мая 1945 года в 14:00 по местному времени. Поэтому праздник День Победы – это и праздник,  и память о погибших,  и чествование тех, кто жив и перенёс весь ужас этой страшной войны. Когда в день Победы возлагают венки на могилы бывших воинов, кладут цветы к памятникам, я вспоминаю свой двор около дома, там стоял большой стол, скамейки. За столом собирались обычно бывшие воины, вернувшиеся с войны, у многих не было у кого ноги, у кого руки, кто был контужен. Они обычно играли в домино, и вели свои беседы – воспоминания о том времени, когда были на фронте. А нам (ребятишкам) было интересно их слушать, мы усаживались рядком и внимательно их слушали. Нам было лестно, что они на нас не кричали, а разрешали нам сидеть рядом с ними. На этих рассказах, на фильмах о войне мы и росли. По нескольку раз смотрели фильмы «Чапаев», «Подвиг разведчика», «Повесть о настоящем человеке», «Молодая гвардия» и многих других.

Всё это воспитывало в нас чувство гордости за свою непобедимую Родину, уважение к тем, кто её защищал. Мы, дети войны, как нас называют, помним разрушенные города, голод, холод, старались во многом помогать взрослым, ходили на субботники по уборке парков,  дворов, участвовали во всех мероприятиях по восстановлению своего города от руин. Особенно гордились ученики нашей школы тем, что мы помогали в сооружении стадиона, нам было разрешено открыть каток, нас чествовали при открытии бассейна. Он был предназначен для лечебной физкультуры тех больных, которые возвращались из госпиталей.

Стремительно уходят годы, оставляя в памяти целые пласты военных лет. Люди придумывают новые законы, шьют одежду новых фасонов, а мы, дети войны, до сих пор живем воспоминаниями о своих дорогих милых мамах – полураздетых летом, в телогрейках зимой. Они выстояли в войну, вырастили нас, научили быть выносливыми, волевыми, правильно относиться к жизни.

Родители очень старались, чтобы мы выросли порядочными людьми. Они рано ушли из жизни и, когда их не стало, я поняла, что с ними ушла часть меня, словно закрылась дверь в целый прекрасный мир, в котором остались и мама, и односельчане военной поры, и сельские дети, повзрослевшие раньше времени.

Я хочу обратиться к нашей молодежи, к тем, кто знает о войне только из книг: любите своих близких, любите тех, кто вам дал жизнь, кто защищал вас. Любите свой дом, семью, свой город, свою Родину. Гордитесь, что вы живёте среди хороших людей. Любите друг друга. Будьте счастливы! - закончила Нина Григорьевна и долго молчала, думая о чём-то своём.

Война и дети. Как несовместимы эти понятия! Каким беззащитным становится ребёнок, когда воюют взрослые.  Да, многое пережила моя вторая бабушка. Но нет у неё обиды на свою жизнь. Я не встречал ещё человека, который был бы так добр, отзывчив, чувствителен к чужой беде, как моя бабушка. Ей уже  71 год. Возраст, конечно, преклонный, но душа её по-прежнему молода! Поэтому мне легко с ней находить общий язык.

Память – наша история. Каким будет взгляд на неё ребёнка, таким будет наш завтрашний день. Стерев прошлое, мы стираем будущее. Конечно, история войны писалась кровью, и, чем дальше уходит время, тем спокойнее будут воспринимать люди, в том числе дети, жесточайшие её факты. Но никогда не должны они перестать волноваться, узнавая о них.

В 2010 году люди живут спокойно, учатся и работают, наслаждаются счастьем, которое дала им Победа. На западе до сих пор удивляются, почему мы  с таким уважением относимся ко всему, что связывает нас с войной. Да, мы дорожим Победой и не хотим, чтобы кто-то когда-нибудь развязал войну. И это все благодаря нашим ветеранам, ветеранам Великой Отечественной войны. Большое спасибо им и низкий поклон!