Память Сердца

Почти 65 лет минуло со дня Великой Победы… Много это или мало? На первый взгляд, много. Однако существует и другое измерение – это количество рукопожатий. Мы можем пожать руку ветерану Великой Отечественной, принимавшему участие в бою – и оказывается, что далёкая, казалось бы, для нас война находится совсем рядом, всего лишь на расстоянии одного рукопожатия.

Я уверен: почти у каждого из нас, современников, независимо от политических предпочтений и оценок текущих событий, родные и близкие воевали или погибли на фронтах войны. Моя мама, Потапова Наталья Яковлевна, также была на фронте. Когда началась война, ей не было ещё 23 лет, и после окончания Томского мединститута в 1940 году она работала главным врачом Чистоозёрной районной больницы в Новосибирской области.

Тема маленького человека в годы военных испытаний не раз находила отображение в разнообразных литературных произведениях – от великого романа «Война и мир» до малоизвестных рассказов, массово публиковавшихся в региональной прессе. Я не был знаком с выдающимися военачальниками, которые прославили свое Отечество знаменитыми военными операциями и полководческим талантом, но знал множество людей, у каждого из которых, наравне с общей бедой и болью, была ещё своя военная судьба. И тему маленького человека в годы войны можно проследить на примере многих из них.

Мама на фронте не командовала воинскими подразделениями, но у неё тоже было своё видение войны, отношение к которой она попыталась отобразить в дневниковых записях. Таких блокнотов по окончании войны у неё набралось штук десять. Какой материал мог бы быть для последующих исследований и литературных произведений! Долгие годы дневники меня мало интересовали. После развала Союза мы жили врозь: я на Украине, она в Туркменистане. Но со временем у меня проснулся интерес к литературной деятельности, и я понял, что настало время знакомства с мамиными дневниками. Хотелось не только ознакомиться с ними, но и максимально использовать в написании книги.

Увы, меня ждало жестокое разочарование. Мама как-то буднично сообщила, что дневники сожгла: «Это произошло через несколько лет после развала Союза. Как-то наткнувшись на дневники, я поняла, что их время миновало. Все мои прошлые мысли и мечты о будущем оказались ложными. Поэтому я решила избавиться от дневников и сжечь их. И давай больше никогда не будем заводить об этом речь!»

Вот вам и тезис о том, что рукописи не горят. Тому есть много обратных примеров. И этот служит ещё одним доказательством ниспровержения постулата. Так что тему маленького человека отобразить примерами из дневников мамы я не смогу. Однако таким примером для меня является она сама. И я хочу представить несколько эпизодов из её жизни.

День 22 июня ничем особенным маме не запомнился, обычный воскресный день, хотя у врача районной больницы он почти не отличался от будней. А где-то ближе к обеду по городу распространилась весть: началась война. Потом по громкоговорителю все жители слушали известную речь Молотова.

В первые же дни войны мама подала в военкомат заявление с просьбой отправить её в действующую армию. Вся страна в едином порыве устремилась на борьбу с фашистами. Не вправе оставаться в стороне от грозных событий считала себя и моя мама. Однако на первых порах её ждала неудача. Многих врачей-мужчин сразу мобилизовали на фронт. Но нужно же было кому-то лечить и местное гражданское население, а во всём районе мама осталась единственным врачом. Кроме того, в первые же месяцы войны началось формирование сибирских дивизий, которые здорово помогли зимой 1941 года при разгроме немцев под Москвой. В Чистоозёрном также формировались части, и весь личный состав нужно было осмотреть медикам, чтобы на фронт прибыли боеспособными. Однако мама не успокаивалась и продолжала методично подавать заявления и в местный военкомат, и окружному военному начальству, требуя отправить её в действующую армию.

Как раз в посёлке расположилась на короткий отдых и доукомплектование отдельная штурмовая бригада морской пехоты. Узнав, что мама настаивает на отправке на фронт, командир бригады пообещал, что он лично добьётся зачисления мамы врачом в их бригаду. Однако время шло, а приказа о разрешении всё не приходило.

Наконец настал день, когда бригаде нужно было отправляться на фронт. Стояла поздняя осень, личный состав уже погрузился в вагоны, и мама пришла на вокзал проводить своих новых друзей. Как это часто бывает, перед скорой реальной опасностью среди солдат царил чрезмерный душевный подъём, то и дело из вагонов слышались шутки, смех, угрозы в адрес фашистских захватчиков. В открытой теплушке, свесив ноги, сидел гармонист и наяривал на гармошке знакомые мелодии.

Весь посёлок высыпал проводить бойцов, желали им скорой победы над врагом и возвращения живыми и невредимыми домой. Многие жители принесли продуктов на дорогу. Некоторые девушки прощались со своими любимыми, стояли, обнявшись, недалеко от вагонов и что-то лихорадочно и быстро шептали им напоследок.

Увидев печальную маму, командир бригады подошёл и постарался ободрить её: «Не горюй, Наташа! Я точно знаю, на твой век войны ещё хватит. Чувствую, не скоро всё это дело закончится. Жаль, конечно, что не удалось мне тебя отстоять, но уверен, тебя рано или поздно всё же отпустят. Ну а мы, сама понимаешь, не на свадьбу едем. Так что кому из нас с тобой больше повезло – не известно».

Состав тронулся, командир бригады крепко обнял маму, поцеловал на прощание и вскочил на подножку проплывающего мимо вагона. Она ещё долго махала рукой им вслед, пока поезд совсем не исчез из виду.

После этого мама продолжила свои попытки отправки на фронт, почти ежедневно наведывалась в военкомат узнать, нет ли ответа на очередное заявление. А постоянные отказы только распаляли её ещё больше.

И вот недели через две после отъезда бригады, при очередном посещении районного военкомата, маму пригласил к себе в кабинет военком и, протянув через стол лист бумаги, объявил, что на её заявление получен, наконец, положительный ответ. Она мобилизуется в Красную армию врачом и будет зачислена в личный состав ближайшего отправляющегося на фронт воинского подразделения. А сейчас может сдавать дела и собираться в дорогу.

Мама ежедневно ждала этих слов. Но, получая постоянные отказы, так привыкла к ним, что неожиданный ответ, крутой поворот в судьбе на секунду лишил её дара речи. Затем сердце стремительно и громко бухнуло в груди, голова наполнилась роем мыслей. Хотелось расцеловать военкома, а ноги будто приросли к полу.

– Спасибо. Разрешите идти? – только и смогла произнести она.

– Идите. Мама, еле сдерживая себя, вышла за дверь, а затем стремглав, словно на крыльях, бросилась на улицу.

Хотелось петь, танцевать и кружиться. На улице, остановившись и отдышавшись, она поднесла листок к глазам, чтобы ещё раз ощутить пережитую только что радость и удостовериться, что это не сон. Текст был ясен. Но число?! Дата приказа была месячной давности! Смысл произошедшего медленно доходил до неё. Мама резко развернулась и через мгновение, со злостью рванув дверь, вновь предстала перед очами военкома.

– Что?! Что это такое?! – задыхаясь от возмущения, дрожащей рукой тянула она листок военкому.

– А что? – тот сделал вид, будто не понимает.

– Число! Здесь же стоит дата месячной давности!

Военком медленно встал, оправил гимнастёрку, принял строгое выражение и сугубо официально произнёс:

– Вверенной мне государством властью я счёл возможным и необходимым, несмотря на приказ, временно задержать Вас для исполнения гражданских обязанностей, ввиду крайней необходимости. Вы сами должны понимать, какая сейчас обстановка. А врачей у нас не хватает, они здесь, в тылу, тоже позарез нужны.

– Какая необходимость?! Какая обстановка?! – закричала мама. – Обстановка требует, чтобы все, кто может, были на фронте! Я же просилась в штурмовую бригаду и, оказывается, был соответствующий приказ! Если бы не Вы, я сейчас уже была бы на фронте и сражалась с фашистами! Я жаловаться на Вас буду!

Забыв все правила приличия от обиды, возмущения и невозможности исправить положение, мама бросала тяжёлые фразы в лицо военкому, из глаз её текли слёзы.

– Молчать! Утри сопли! Ты как со мной разговариваешь, девчонка! – взревел военком, грохнув по столу кулаком.

Однако уставшее, землистого цвета от постоянного недосыпа лицо этого уже немолодого человека не выражало гнева. Он с минуту посидел, подождал, пока мама успокоится, потом медленно встал из-за стола, седой, высокий, подошёл к ней и, печально вздохнув, произнёс:

– Дурочка, я же спас тебя. Мне действительно жаль было отпускать тебя, такую молодую, здоровую, отчаянную на фронт, в эту мясорубку. Таких вот энтузиастов, добровольцев в первую очередь и убивают на войне. И, как оказалось, был прав. Штурмовая бригада, в состав которой Вы так стремились попасть, в настоящий момент не сражается с фашистами, она даже не добралась до фронта. По сообщению, пришедшему несколько дней назад, при подъезде к линии фронта эшелон, в котором находилась бригада, подвергся массированной атаке с воздуха. Весь эшелон разбомбили, железнодорожный состав сгорел, и бригады больше не существует. Практически никому спастись не удалось, во всяком случае, о выживших нет никаких сведений.

Мама стояла как громом пораженная. Сразу вспомнился вежливый, предупредительный командир бригады, весёлый солдат-гармонист… Не укладывалось в голове, что их больше нет. Она впервые столкнулась с реальными утратами в период войны, почувствовала, что это такое. Сколько ещё подобных утрат будет у неё на протяжении всех этих долгих четырёх военных лет…

– Я решил, что дальше удерживать Вас не имеет смысла, – между тем продолжал военком, – рано или поздно Вы всё равно добьётесь отправки на фронт. Ну а уж как Вам там повезёт, одному Богу известно.

Затем вдруг порывисто обнял маму и прижал её голову к своей груди:

– Только постарайся поберечь себя там, девочка, не лезь, очертя голову, в самое пекло. Я верю, что ты не подведёшь, но постарайся остаться живой. Не женское это дело. Ты молодая, тебе после войны семью надо заводить да детей нарожать. Кто же будет за вас это делать, если вы все, такие смелые и рискованные, погибнете? Обязательно оставайся живой и приезжай! Даст Бог, ещё свидимся!

В январе 1942 года в составе отдельной медико-санитарной роты 147-й стрелковой бригады 34-й армии Северо-западного фронта мама уже принимала участие в боевых действиях под Ленинградом. Она была назначена командиром эвакосортировочного отделения. Мало того, что это была почти передовая, отделение было самым продвинутым к линии фронта из всех медицинских подразделений вообще. Туда в первую очередь выносили раненых с поля боя. И там, в палатке, под вой мин и грохот артиллерийских снарядов, мама проводила первичную сортировку раненых.

На эту должность всегда ставили человека с холодной головой, который не теряется в любой ситуации. Не было в военной медицине более оперативной должности, так как именно от принятых решений этого человека в первую очередь зависели последующие действия целого штата медицинских работников и, в конечном счёте, жизнь раненых бойцов. И командир медсанроты безошибочно угадал мамины способности.

Представьте, идёт бой, непрерывным потоком поступают раненые, некоторые приходят сами, иных приносят на носилках. В этой ситуации нужно мгновенно сориентироваться и произвести сортировку. Наиболее тяжёлых, бесперспективных не трогали, давали им умереть спокойно, только морфий вкалывали, чтобы не мучились.

Увы, война жестока во всех отношениях, в том числе и в отношении медиков к своим соотечественникам. Все действия их всегда были направлены, прежде всего, на возвращение в строй перспективных для последующих боевых действий бойцов. Легкораненых отправляли на перевязку. Более тяжёлых санитары несли в операционную для проведения операций или ампутаций конечностей, после чего отправляли на санитарных поездах в тыловые госпиталя на долечивание. А ещё ведь надо было отделить более чистые раны от загрязнённых, опасных последующим развитием бича воюющих армий всех стран – газовой гангрены, а также определить, кого из раненых необходимо оперировать в первую очередь, а кто может и подождать.

В период активных боевых действий мама крутилась в палатке как белка, быстро осматривая раненых, мгновенно решая, кого куда направлять, и прикрепляя соответствующую бирку с написанным ею предписанием для последующих действий постоянно снующих санитаров. От мамы в первую очередь зависела судьба раненых, и она для них, получается, была сродни Господу Богу, держа шанс выжить каждого из них в своих руках. Малейшая ошибка в её действиях могла стать для бойца непоправимой. Ошибёшься, допустим, и направишь на операцию бесперспективного раненого, после долгой борьбы за жизнь он всё равно умрёт на операционном столе, а за это время ещё нескольким перспективным раненым хирурги помочь не успеют. Или направишь на операцию в первую очередь того, кто мог бы подождать, а в это время от потери крови умрёт боец, которого при оказании ему срочной медицинской помощи можно было спасти.

Да, действия врача эвакосортировочного отделения должны были быть безошибочными, как у сапёра, за тем, правда, исключением, что ошибка сапёра приводит к гибели его самого, а ошибка врача – к гибели зависящего от него человека.

В период активных боевых действий эта работа продолжалась часами, а то и днями. Даже когда на линии фронта наступало затишье, у мамы ещё долго не было передышки, так как раненые продолжали поступать. Ну а когда поток их наконец иссякал, мама переходила в операционный блок и становилась за операционный стол, чтобы помочь коллегам, как обычный хирург.

Вспоминается один мамин рассказ о том времени. Идёт непрерывный бой. К вою снарядов так привыкаешь, притерпишься, что перестаёшь их слышать и замечать. Раненые поступают сплошным потоком, они уже еле умещаются под сводами огромной брезентовой палатки. И чтобы не оставлять вновь поступающих на улице, под зимним звёздным небом, маме приходится всё увеличивать темп, всё скорее перебегать от одного раненого к другому. Она быстро, но внимательно осматривает каждого и на бирках пишет свой вердикт. Так же безостановочно работают санитары, перекладывают на носилки и уносят осмотренных, а на их место приносят следующих. И так уже третьи сутки, без сна, без отдыха, еле успевая перекусить да запить глотком воды.

В какой-то момент показалось: всё, предел, дальше работать невозможно. Перед глазами поплыли круги, а в усталом мозгу начали возникать красочные картины из мирной жизни. Наконец поток раненых стал ослабевать, и вскоре новых бойцов санитары носить прекратили. Мама нашла в себе силы обойти всех раненых, слипающимися глазами осмотреть их, заполнить бирки, затем упала на стул и сидя заснула. Впрочем, спала, видимо, не долго, так как её разбудил хирург, пришедший из операционной. Рядом топтались два санитара.

– Товарищ военврач, – произнёс хирург, вертя в руках бирку, заполненную мамой, – что это Вы тут написали? Как санитарам поступать?

Хирург пытался быть строгим, но блестевшие из-под насупленных бровей глаза выдавали еле сдерживаемый смех. Мама вскочила, схватила бирку и похолодела. Вместо обычного указания очередности, на ней было выведено: «Какую чепуху я пишу». Мама бросилась пересматривать всех оставшихся раненых и ещё у нескольких из них обнаружила такую же запись.

Впрочем, служила она хорошо, этот эпизод был чуть ли не единственным её проколом. Доказательством моих слов служит то, что мама в числе первых вообще и первой из их роты была награждена только что введённой в обращение медалью «За боевые заслуги».

Так продолжалось до весны 1943 года, когда у мамы неожиданно произошло заболевание коленного сустава. С каждым днём сустав всё более опухал. Мама вначале скрывала свою беду, однако болезнь не проходила. Её положили в окружной госпиталь на лечение, но диагноз так и не был окончательно установлен, хотя врачи приняли за основную версию туберкулез сустава. Этот диагноз значился и в справке, которая была выдана маме при выписке из госпиталя через полтора месяца лечения, вместе с медицинским предписанием о демобилизации из действующей армии.

Что делать дальше, куда податься? Нога не очень беспокоила, и она не считала себя вправе уезжать с фронта. Представ пред ясные очи командования, мама решила не показывать своё предписание об ограниченной годности к военной службе. Комиссия не очень сильно придиралась к прихрамывающему капитану. Она была направлена вновь в действующую армию, в госпиталь легкораненых, и встретила окончание войны на Прибалтийском фронте под Ригой в составе 1-й ударной армии капитаном медслужбы.

Более чем за три года пребывания на фронте мама провела множество самых разнообразных операций, благодаря чему вернулись в строй сотни бойцов. В мирное время она продолжала работать хирургом и травматологом, и за последующие 45 мирных лет спасла ещё больше жизней, чем на фронте. Да-да, она работала почти до 75 лет. За свой подвиг в военное и мирное время мама награждена многими орденами и медалями. И сейчас, когда она надевает парадный костюм, то склоняется под тяжестью наград, за блеском которых не видно самого костюма.

Почти до 90 лет мама прожила в Туркменистане, в городе Байрамалы. Хотя она давно не работает и является инвалидом Отечественной войны I группы, к ней постоянно приходили люди со своими болезнями, и не было случая, чтобы она не оказала помощь или не дала добрый совет, поэтому была широко известна во всём городе. А ко Дню Победы ей приходили десятки поздравлений с производств, учебных заведений и просто от вылеченных людей. Вся квартира тогда буквально утопала в розах – любимых маминых цветах.

В связи с преклонным возрастом три года назад мне пришлось перевезти маму на Украину, в свою семью. По приезде потрясение вызвала у неё тема Отечественной войны в «исполнении» официальных властей нашей страны. Она не может равнодушно слышать наглое переписывание истории, восхваление УПА, героизацию Бандеры, Шухевича и показательно пренебрежительное отношение к истинным героям – победителям фашизма.

Меня поражает в ней одна черта – она почти никогда не плачет. Прослезиться может только раз в году, в свой самый любимый праздник – День Победы. Когда схлынет вереница торжеств, поздравительных открыток и звонков, праздничные телепередачи, тогда наплывают воспоминания и наворачиваются слёзы. Многое в эти минуты вспоминается ей, но это уже тема для другого рассказа… Сейчас маме 92 года. И в настоящее время она с надеждами на лучшее будущее готовится встретить очередной юбилей – 65-ю годовщину Великой Победы!