Память Сердца

13 апреля 2009 года, во время цветения вишни, в Центральном госпитале НОАК в Пекине увяла китайская «красная вишня» – Джу Минь, профессор русского языка Пекинского педагогического университета, дочь Чжу Дэ, видного деятеля китайской революции, одного из создателей Китайской Народной Республики, основателя Народно-освободительной армии Китая, одного из десяти маршалов КНР. Однако её память о своей жизни в Советском Союзе, особенно в годы Великой Отечественной войны, не ушла вместе с ней, а осталась навек в сердцах бесчисленных людей разных национальностей.

Говоря о Джу Минь, невозможно не вспомнить о китайском фильме «Красная вишня», посвящённом 50-летнему юбилею мировой победы над фашизмом. Прототипом героини фильма Чучу является сама Джу Минь. Эта картина о китайской воспитаннице советского Интердома снималась в период падения китайской кинематографии, когда американские фильмы занимали подавляющий процент на рынке страны. Тем не менее, как только «Красная вишня» вышла на экран, она, взяв за душу миллионы зрителей, установила рекорд по кассовым сборам и затем завоевала ряд премий... Посмотрев фильм, многие старшие китайские зрители утверждали, что он их тронул до глубины души тем, что напоминает об их молодых годах, когда китайский и российский народы боролись плечом к плечу за мир и свободу, установив настоящую братскую дружбу.

И одной из многочисленной страниц истории дружбы между двумя народами является жизнь детей китайских коммунистов в Ивановском интердоме, где они вынесли жестокие испытания войны наравне с советским народом.

Ивановский интернациональный детский дом, расположенный километрах в 300 от Москвы, был основан в 1933 году для детей революционеров из разных стран мира. За годы антияпонской войны сюда направили около сорока китайских детей, чьи родители или погибли, или же были руководителями КПК. Россия стала и до сих пор остаётся для них второй родиной. Хотя они давно покинули эту страну, но годы, проведённые там, кажется, были только вчера. Многие из них часто перебирают в памяти события той жизни, и множество картин, словно ожив, встают перед их глазами.

Чжу Минь тоже не могла забыть те годы в Советском Союзе. Иногда дома она, разговаривая с китайскими друзьями, сама того не замечая, переходила на русский язык. Порой она даже вздрагивала – её русский язык всё ещё лучше китайского! Вот до чего тесны её связи со второй родиной!

В одном из классов Ивановского интердома над картой мира на стене до сих пор сохранился такой плакат: «Две родины есть у меня, и обе я в сердце храню».

Чжу Минь родилась в Москве в 1926 году. Вскоре её привезли в родной край отца. Но первая их встреча произошла в городе Яньань в Генштабе армии КПК во время антияпонской войны, когда девочке уже исполнилось 14 лет. Вопреки ожиданиям дочери, предававшейся радости встречи с семьей, месяца через три Чжу Минь пришлось опять разлучиться с отцом и поехать в советский Интердом на учёбу. Джу Дэ возлагал большие надежды на свою дочь, желая, чтобы она там хорошо училась и росла здоровой и крепкой, но не знал, что своим решением погрузил её в ещё более глубокую пучину страданий. Судьба часто не хочет распорядиться человеком так, как он сам этого желает. Судьба часто разрушает все человеческие планы. И она часто бывает несправедлива...

Мирная жизнь в Интердоме

Преодолев трудный путь, Чжу Минь с дочерью Мао Цзэдуна Ли Минь и другими детьми китайских коммунистов вступила на русскую землю. Ивановский Интердом был самым крупным в Советском Союзе. Там воспитывались дети главных руководителей польской, итальянской, американской, японской и югославской компартий. Из китайских воспитанников были дети Мао Цзэдуна, Линь Бяо, Цюй Цюбо, Линь Боцюя, Лю Шаоци и других руководителей КПК. Сразу, как только Джу Минь прибыла в Интердом, начались напряжённые дни учёбы. Она не знала русского языка, и поэтому ее не могли определить в обычный общеобразовательный класс, подходящий ей по возрасту. Она пошла на курсы русского языка, и через некоторое время её перевели в общий класс.

Обстановка здесь и в Китае разительно отличались. Особенно для Чжу Минь, девочки из страны, где шла война, девочки, которая пробиралась сюда по военным тропам. Она приехала в мирную жизнь, которая вызывала у маленькой китайской девочки чувство удивления. Ведь после переживания нужды и постоянного страха трудно было поверить, что в мире существует так много прекрасного. Школа была расположена в красивом парке, в помещениях было тепло, как весной. Учителя давали воспитанникам уроки в классах, ярко освещённых солнцем. Да и сами учителя были добрыми и терпеливыми. Чжу Минь с ребятами кормили четыре раза в день, а в Китае даже трёхразового питания не было. Город Иваново казался им наполненным жизнью, люди в городе с удовольствием жили и работали. А по вечерам с улиц доносились звуки гармошек, виднелись прижавшиеся друг к другу парочки. Чжу Минь казалось, что та война, которую она прошла, происходила на другой планете, а здесь ей всё представлялось раем из детских сказок. Всех китайских воспитанников Интердома захлёстывала волна счастья. Всё свободное время они беспечно и радостно проводили в играх, шутках и других забавах.

В Интердоме многие китайские дети получили русские имена. Мао Аньина, сына Мао Цзэдуна, назвали Сережей, а другого сына китайского руководителя Мао Аньцина – Колей. Перед отъездом из Яньани Джу Дэ дал дочери другое имя – Чи Ин. По словам отца, это было сделано на всякий случай, во-первых, для конспирации: так труднее было опознать, что Чжу Минь – дочь маршала армии КПК, во-вторых, иероглифы «чи» и «чжу» являются синонимами, оба обозначают слово «красный», а в соединении с именем Ин (герой) означают «красная героиня». Отец вложил в выбранное им для Джу Минь новое имя свое желание увидеть её героиней. И с момента приезда в Москву Джу Минь больше не употребляла своё настоящее имя. Она начала свою новую биографию под новым именем – Чи Ин.

Так было до того дня, когда и здесь разразилась война, которая швырнула Джу Минь к вратам ада...

В руках фашистов

За первые четыре месяца в Иванове Джу Минь сильно продвинулась в изучении русского языка. Но лето северной страны оказалось холодным, из-за чего у китайской девочки начался рецидив астмы, которой болела она с детства. Джу Минь целыми днями кашляла. Несмотря на то, что к ней многократно приглашали разных врачей и она пачками принимала пилюли, улучшения не наблюдалось. В конце концов её направили на лечение в Белоруссию, в санаторий под Минском.

В санатории был 21 ребёнок, среди них два китайца – Чжу Минь и сын тогдашнего генсекретаря ЦК КПК Чан Вэньтяня, который позже погиб при побеге в Москву во время фашистской бомбёжки. 21 июня 1941 года воспитанники из разных интердомов прибыли в санаторий. После ужина все, устав с дороги, сразу отправились спать. Ни они, ни другие мирно спящие в своих постелях советские люди не могли представить, что эта ночь навечно войдёт в историю человечества.

В четыре часа утра 22 июня 1941 года без всякого объявления войны германские вооружённые силы атаковали границы Советского Союза. Лавина немецких танков, хлынув через западные рубежи страны, быстро взяла Минск и его окрестности в клещи. Никто психологически не был готов к этой кровавой трагедии.

Когда ребята в санатории проснулись, было ещё совершенно мирное и приятное утро. Санаторий был на хуторе, вокруг которого зеленели луга, леса, под золотистыми лучами солнца... Всюду были слышны песенки весёлых птичек и мычание спокойно бродящих коров. Воздух был гораздо теплее, чем в Москве, что и ослабило приступы астмы Джу Минь.

После завтрака воспитанники пошли поиграть на лужайку. Там Джу Минь познакомилась с чешскими девочками Властой и Мирой, тоже прибывшими из Ивановского интердома, хотя они, конечно, скрыли своё происхождение друг от друга. Много лет спустя Джу Минь узнала, что Власта и Мира были дочерьми одного из первых руководителей коммунистической партии Чехословакии. А тогда они просто увлеклись одной и той же игрой. Но вдруг им начало казаться, что земля под ногами заколебалась, а в небе послышалось ровное гудение. Все дети бросили игры и из любопытства подняли головы. На небесно-лазурном фоне мелькали и приближались к ним какие-то чёрные точки...

У Джу Минь перед глазами вдруг встала картина, которую она уже видела несколько раз на родине, – картина боевого налёта японских самолётов, бомбивших китайские города... Она в ужасе закричала: «Самолёты летят!» Не имея понятия о кошмарах войны, некоторые дети даже радостно закричали и начали считать самолёты. Джу Минь пыталась объяснить, что началась война, но они ей не поверили. Младшие из детей заплакали. Под рёв самолётов дети добежали обратно до хутора, и им бросилась в глаза ужасная картина: вместо лагеря остались пылающие руины, разорванные в клочья телята, чернеющая глубокая воронка, залитая кровью...

Их единственной воспитательнице Анне не удалось найти машину, и она решила повести детей в лес, чтобы их не схватили немецкие фашисты. В лесу было холодно, маленькие интердомовцы укутались в пледы. От успокаивающих слов воспитательницы Чжу Минь прибавилось смелости. Она ещё ничего не знала об одной из страшнейших страниц не только в истории XX века, но и всего человечества, не могла представить себе всю её жестокость. Она не знала, что все они скоро будут находиться на грани жизни и смерти.

Войдя в хутор, немецкие фашисты забрали много людей, не успевших спрятаться, и заставили их строить оборонительные сооружения. Дети были хорошо спрятаны, но у них скоро закончились продукты. Все они были направлены сюда на поправку здоровья. Поэтому, и без того слабые, от холода и испуга многие сильно разболелись. Анна хотела привести врача и тайком пробралась на хутор, но её заметили, после чего поймали всех детей. До этого Анна беспрестанно говорила, чтобы ребята не называли себя, не рассказывали о своём происхождении и тем самым не выдали друг друга перед агрессорами. Она пыталась подбадривать их взглядом, но и сама поменялась в лице и готова была расплакаться. Ведь тому, кто проговорится и расскажет о себе всю правду, не миновать расправы, и скорее всего расстаться с жизнью. Ведь они были в руках ни перед чем не останавливающихся убийц.

Жестокие допросы безвинных детей

Начались допросы. Перед маленькими интердомовцами прохаживался толстый офицер-немец, на лице которого бродила улыбка. За ним стояли два солдата в полном вооружении с ничего не выражающими лицами.

Джу Минь уже знала наизусть свою ложную биографию, и она отвечала фашистам с полной уверенностью. Её слова казались настолько правдивыми, что ей самой начинало казаться, что она рассказывает правду. Немецкий офицер спрашивал на таком ломаном русском языке, что Джу Минь с трудом его поняла. Она сказала, что её родители – врачи китайской медицины, она болела астмой и приехала сюда, чтобы подлечиться. Потом Джу Минь раскрыла рот и глубоко задышала, отчего у неё в груди послышались хрипы. То ли офицер испугался заразиться, то ли ему было трудно понимать русский язык, но он махнул рукой и отстал от китайской девочки. Вернувшись в строй, Джу Минь заметила, что Анна перевела дух и слегка улыбнулась ей. Хотя молодая воспитательница не знала точно, какого именно из руководителей КПК Джу Минь дочь, но знала, что эта девочка не обычная. Мира и Власта тоже успешно провели фашистов. Один корейский мальчик выдал себя за японца, за что его ещё и наградили буханкой хлеба, которой позже он поделился с ребятами. Джу Минь показалось, что всё сошло благополучно: остались только двое восьмилетних девочек. И у всех детей будто с сердца свалился камень.

Однако немецкие фашисты сразу заметили, что они чешские еврейки и вытащили их из строя. Фашисты грубо пинали плачущих девочек. Анна бросилась к ним, но фашисты прикладом свалили её на землю. Немецкие агрессоры, чьи лица перекашивало выражение жестокости, кольцом окружили несчастных девочек, выкрикивая «еврейские свиньи». Эти два слова были равноценны смертному приговору... Джу Минь устремилась вперёд и сразу, внезапно ощутив резкую боль в плече и ничего не успев понять, упала. Подняв голову, она увидела, как немецкие солдаты прикладами бьют детей, пытавшихся помочь еврейкам...

– Фашисты! – из её полустиснутых губ вырвалось это слово. Жестокость, происходившая на её глазах, казалась ей такой страшной, что это было невозможно описать никакими словами. Дети плакали так, что у слышащих разрывалось сердце, но фашисты были цинично-спокойны. Трагедия продолжалась. Устав бить девчушек, фашисты сунули им в руки лопаты и приказали рыть яму. И наконец они были заживо закопаны... Джу Минь не смогла даже больше плакать, у неё уже ни на что не было сил, не хватало даже смелости взглянуть на бугорок. Но вдруг она увидела, как земля зашевелилась, из-под неё медленно показалась тоненькая окровавленная детская рука и потянулась к небу, словно прося о чём-то...

Сколько раз за свою жизнь у Джу Минь в памяти всплывала эта сцена. И каждый раз, когда она слышала звуки лопаты, ей всегда мерещилась земля, которой забрасывали ту страшную яму...

Переезд в Германию

Немецкие захватчики погнали ребят в детский дом, расположенный неподалёку. И там собиралось всё больше и больше детей. Война шла дальше. На войне воевали взрослые, но самый тяжкий удел выпал на долю детей. По словам самой Джу Минь, одной из причин, почему она выбрала профессию преподавателя, было то, что она видела слишком много трагических судеб детей, одиноких и беззащитных, и она хотела давать им тепло и заботу.

Джу Минь с ребятами жили в атмосфере постоянного ожидания смерти, перенося голод. Почти каждый день кто-нибудь из детей умирал. Сначала священник отпевал умерших, но потом их стало так много, что отпевания прекратились. Священник молился одновременно и за живых, и за мёртвых: никто не знал, кто из живых сегодня обратится завтра в коченеющий труп. Этот период жизни был для Джу Минь самым мучительным. Потому что ничего нет хуже, чем когда люди, живущие рядом с тобой, умирают прямо перед твоими глазами, а ты ничем не в силах им помочь.

Дети начали сбегать один за другим, но мало кому это удалось. Джу Минь была слабее ребят, совершивших побег, и ей пришлось отказаться от этой мысли. Более того, после ряда побегов фашистские солдаты усилили охрану, и побег стал казаться утопической мечтой. Став дистрофиком, Джу Минь в возрасте 16 лет внешне походила девочку не старше 12-13 лет, от неё остались лишь кожа да кости.

После того, как Красная армия одержала победу в Сталинградской битве, фашисты угнали Джу Минь с другими детьми в Германию. Их загоняли в эшелон, идущий на запад, как скот. В тёмных вагонах все стояли, тесно прижавшись друг к другу. Меньше, чем за день, вагон наполнил смрад, кто стонал, кто плакал, а кого рвало. От удушливого воздуха Джу Минь кашляла не переставая, а через два дня у неё начался жар. В таких условиях это было равнозначно смерти. На каждой станции из выгона выносили трупы. Джу Минь была в забытьи, к счастью, её спас один красноармеец, у которого при себе было жаропонижающее. Он сказал, что она обязана дожить до Победы. И его слова вдохнули в китайскую девочку желание жить, придали ей силы преодолеть болезнь.

Наконец их привезли в Восточную Пруссию. Джу Минь сошла с поезда. Ей было трудно идти, ноги стали ватными, она их почти не чувствовала. Она пришла в себя окончательно только через некоторое время. Она выжила, но оказалась ещё дальше от собственной родины... Но теперь Джу Минь решила выжить во что бы то ни стало. Она сказала про себя: «Пусть я окажусь на другом конце земного шара, пусть я окажусь в последнем круге ада, но я выживу! Пока я жива, у меня есть надежда на будущее».

Каторга в немецком концлагере

Джу Минь заключили в один из концлагерей на территории Восточной Пруссии. Там она видела, как евреи начинали улыбаться, когда узнавали, что их отправляют на казнь. Для них это означало избавиться от беспредельных страданий. Подумать только, как человек может почувствовать себя легко перед казнью?! А если говорить о свободе, то душа умершего человека свободна всегда! После окончания Второй мировой войны Джу Минь узнала, что около концлагеря был крематорий, трубы которого, не прекращая, дымились днями и ночами. Там сжигали трупы евреев, которых душили газами в камерах, замаскированных под душевые.

После прибытия в концлагерь Джу Минь и других узников сразу повели в душевые на дезинфекцию. Говорилось, что это нужно для того, чтобы они не занесли инфекцию в их «новый рай». Перед душем проверили их вещи и конфисковали всё, кроме одежды. Конечно, это называлось «взять вещи на хранение». Им даже выдали квитанции. Так немецкие солдаты отняли у Джу Минь авторучку марки «Паркер», которую подарил отец. На колпачке ручки ещё было выгравировано имя отца Чжу Дэ. Но, к счастью, фашистам было всё равно, что значили эти китайские иероглифы.

Горюя о ручке, Чжу Минь вспомнила о своём значке с изображением Ленина, который ей подарили в Интердоме. Чтобы сохранить этот любимый подарок, она, воспользовавшись случаем, когда немцы ослабили внимание, засунула его себе в рот, под язык. И этот значок прошёл с ней самые трудные годы и сохранился до её смерти.

О жизни в фашистских концлагерях многим известно из огромного количества книг и документальных кинолент о Второй мировой войне. И никому не трудно представить себе, как тяжело всё это для маленькой девочки. По воспоминаниям Чжу Минь, она, находясь там, стала бесчувственной к ударам хлыста и балансированию на грани жизни и смерти. Каждый день она твердила себе: надо выжить!

В лагере Чжу Минь и её подруги, занятые на производстве военной продукции, старались всяческими способами нанести ущерб этому производству. Зная, что сырые боеприпасы не могут быть приведены в действие, Чжу Минь и её подруги стали постоянно плевать на них. Выяснилось, что многие боеприпасы были возвращены с фронта, так как они не действовали. Немецкие фашисты же всё время считали, что это бракованную продукцию выпускал цех по производству патронов. Никто не ожидал, что всё это проделывали заключённые девочки, которые своим особым способом выражали лютую ненависть к фашистам и стремились внести свою лепту в достижение победы.

В январе 1945 года советская армия взяла Восточную Пруссию, и Джу Минь получила свободу. После нескольких месяцев бродяжной жизни она в конце концов добралась до Москвы.

Пережив крайне тяжёлые испытания, Чжу Минь окончила учёбу в Москве и вернулась на Родину, с которой чуть не рассталась навсегда. Затем она стала известным профессором русского языка Пекинского педагогического университета и внесла огромный вклад в дело укрепления дружбы между китайским и русским народами.

Красная вишня – символ красивой и героической девушки. Она упорно цвела в труднейшие военные годы и будет цвести в сердцах людей, передающих её дух из поколения в поколение.

Ван Фэн,
студент Пекинского университета иностранных языков, Китай