Память Сердца

Когда началась война, мне было 2 года 8 месяцев. Мама работала на Кировском заводе, отец в первые же дни ушёл на фронт – он был кадровым военным. А я оставалась с няней – молоденькой девушкой из деревни под Лугой (Воронино, Батецкого района). Вскоре маму перестали отпускать домой с завода каждый день, и она стала приходить только на выходные. В один из таких дней она пришла и застала меня одну дома, зарёванную, голодную. Оказывается, няня, узнав, что немцы подходят к Луге, убежала к себе домой, бросив меня.

Мама определила меня в детский сад или в детский дом (уже не узнать, мама умерла давно), а в середине июля детей стали вывозить в эвакуацию. Говорили, что это на несколько дней, война скоро закончится, поэтому без вещей, только с куклой и маленькой сумочкой мама отправила меня вместе с другими детьми Дзержинского (мы жили на улице Пестеля до войны) или Кировского района (работала на Кировском заводе). На всякий случай надела мне на шейку медальон с адресом и сведениями обо мне. Давая куклу, мама наказала не выпускать её из рук, никому не давать.

Потом, после войны, мама говорила, чтобы я берегла куклу, она спасла мне жизнь, когда наш эшелон разбомбило под городом Старая Русса. Особо на эту тему мама не говорила и просила, чтобы я об этом не рассказывала. В 1984 году она умерла. А в 1985 году разрешили продавать дома в деревнях Новгородской и других областей. Моя семья очень хотела купить дом. Мама одного из моих учеников, Игоря Белогарова, сказала, что в одной деревне продают дом. Мой муж поехал туда и сразу же купил дом. Через некоторое время мы надумали построить баню и пригласили плотника, а он говорит: «Можно я буду работать со своим другом Алексеем Осокиным?»

Когда баня была готова, мы все собрались за столом и разговорились. Разговор зашёл о войне, и Алексей рассказал, как разбомбили эшелон на станции Лычково и ему пришлось разбирать остатки вагонов и вывозить трупы на кладбище. Вот что он рассказал: «Я разгребал остатки досок и железок из первого вагона. Вдруг я увидел под трупом детскую ручку, в которой была зажата красивая куколка. Я захотел забрать эту куклу и привезти своей сестре Тасе, которой в ту пору было 12 лет, а мне 14. Но куклу держала крепко детская ручка. Я позвал взрослых и под трупами мы откопали живую и невредимую малышку. К этому времени всех выживших после бомбёжки уже увезли, воспитатели развезли раненых, а малышку я увёз к себе в деревню Белый Бор, где жила моя семья. Мама одна растила пять ребятишек (отца в 1937 году увезли на «чёрном вороне»), и бабушка жила с нами. Когда немцы пришли в Белый Бор, наш дом понравился им больше всех, нас выгнали из дома, и мама с бабушкой и всеми детьми ушли в болота. Там от воспаления лёгких умерли двое детей. Когда мама дошла до расположения наших войск, по-моему, в деревне Молвотицы, она отдала девчушку, потому что лишний рот ей был ни к чему...»

Дальше не знаю, но каким-то образом маме сообщили, где я нахожусь, и мамин брат Николай Васильевич Жерихов, который был в то время заместителем наркома танковой промышленности, на самолёте привёз меня к маме в блокадный Ленинград. И она сказала: «Умирать будем вместе, больше никуда, никому не отдам».

Тогда за столом я Лёше Осокину и сказала, что мне тоже мама говорила, будто мне жизнь спасла кукла. Алексей ответил, что у него в Ленинграде живёт дочь, и когда он к ней поедет, то заедет к нам, так как хочет посмотреть куклу.

А Старая Русса недалеко, всего 25 км от Лычкова. И другого эшелона здесь не бомбили.

Прошло полгода, вдруг звонит Алексей: «Я сейчас в Ленинграде, хочу посмотреть куклу». «Приезжай, я жду», – ответила я. Алексей приехал и рассказал: «У моей куклы есть особая примета, она очень красивая, с закрывающимися глазками, а девчонка её не отдавала, и я вырвал куклу у неё из рук, при этом ручка у куклы надломилась. Девчонка при этом впервые за всё время заплакала. Тогда я замотал ручку чёрной изолентой. По изоленте я её и узнаю».

У моей Валечки (так зовут мою куклу) сломанная ручка замотана черной изолентой. Такой я помню свою Валечку всегда. Алексей сразу узнал мою куклу. Так я встретилась с человеком, который спас мне жизнь. Почти через 60 лет наши дома оказались на одной улице в деревне Ямник (10 км от Лычкова). Алексей уже умер, но с его сестрой Таисией, по-прежнему живущей в Белом Бору, мы поддерживаем добрые, почти родственные отношения...

После окончания школы я поступила в ЛГПИ им. Герцена и 42 года проработала в школе учителем физики. Была победителем конкурса «Учитель года» в 1995 году. Мне было присвоено звание «Учитель высшей категории». Мои ученики были победителями районных, городских и международных олимпиад, со многими учениками поддерживаем связь – встречаемся или перезваниваемся.

Когда в 1996 году я услышала по радио выступление Л. В. Пожедаевой о событиях в Лычкове, я пыталась дозвониться до студии, но не удалось. В 2000 году я познакомилась с Лидией Филипповной Жегуровой, и она заразила меня идеей увековечить память детей, погибших на станции Лычково. Когда встал вопрос о создании памятника детям, я поняла, что не могу остаться в стороне, и помогала лычковскому Совету ветеранов, чем могла. Поэтому в памятнике есть и моя душа.

Ирина Алексеевна Зимнева