Бегунов Николай. Поговорим без свидетелей…

В последние годы суета и волнение вокруг русского языка достигли какого-то небывалого размаха. В народных умах три абсолютно разные факта, а именно: предполагаемые изменения в орфографии и пунктуации (называемые также реформой орфографии), общее недовольство тем, как сейчас говорят, и обсуждение в Думе закона о русском языке как государственном, слились в нечто единое. Наверное, считается, что сейчас депутаты примут закон, что говорить надо иначе, например, исключительно языком Тургенева и Толстого, - и законопослушный российский народ именно так и заговорит. Но даже если отбросить самые нелепые слухи и мнения о современном языке, все равно останется какое-то смутное волнение и раздражение собственным языком, которое испытывает сейчас множество людей, в том числе и интеллигенция. Все это выливается в публичную критику русского языка, призывы что-то запретить и где-то поправить. Кажущаяся поначалу абсурдной идея законодательно вмешаться в нашу речь становится реальностью. В проекте закона о русском языке как государственном предлагается запретить использование иностранных слов при наличии русского аналога. В качестве рецептов спасения рекомендуется возвращение к корням и истокам, повышение общей культуры, курсы риторики для депутатов, телеведущих и премьер-министров...

Чтение пришлось резко прервать, потому что в квартиру 97 на третьем этаже позвонили. Немолодой хозяин, обаятельный преподаватель словесности на пенсии, неспешно отложил в сторону «Народную Асвету», снял очки, механически поправил волосы и отправился к двери, в которую по-прежнему настойчиво звонили. Андрей Иванович знал, что это не кто иной, как сосед сверху, Герман Штольц. Ошибки быть не могло: ведь уже на протяжении шести лет этот педантичный немец, обреченный, как ему казалось, доживать свои дни на чужбине, навещает интеллигентного соседа ровно в 16.30 и ни минутой позже, и ни минутой раньше. Будучи людьми совершенно свободными и не обремененными узами Гименея, они общались много и, как им казалось, продуктивно.

Начались стандартные клишированные фразы приветствия, расспросы о здоровье, погоде, новостях в мире. Устроившись поудобнее в кресле, которое всем своим видом подтверждало статус и возраст его обладателя, Герман Штольц небрежно взял газету, чтобы переложить ее на журнальный столик, но взгляд невольно приковал заголовок статьи—«Как ты поживаешь, Йазык Русиков?». Скупой и сдержанный на эмоции, Герман Штольц сосредоточенно посмотрел на хозяина, нахмурил брови, вопрошающе взглянул в сторону домашней библиотеки соседа-пенсионера и сказал:

- Не одни мы с вами на прокуренной кухне за чашечкой кофе обсуждаем вопросы вашего Могучего. Даже общественность наконец задалась решением этой проблемы.

- А в чем конкретно проблема, любезнейший? Разве у вас в Германии не стоит проблема немецкого языка так остро?

- Ооооо! Ха-ха-ха. Только русские не умеют хранить то, что имеют. Язык – это одежда общества. Судя по тому, как одеты русские, вам, беднякам, можно только посочувствовать. Что нового вы привнесли в язык со времен Пушкина? Что вы оставите своим потомкам?  Вы же смогли все только разрушить, растоптать. Мы не такие, к счастью.

Это «к счастью» не относилось конкретно к Андрею Ивановичу, но задело знатока русского слова до глубины души. Действительно, сегодня почти каждый может выступать публично, а некоторые даже обязаны это делать. Но как—это уже другой вопрос. Сейчас известные люди отличаются и запоминаются в современном конвейере популярности не только внешностью, манерой поведения, эпатажностью, взглядами, но и… уровнем владения языка. Если раньше такие люди были законодателями языковой моды и стиля, то теперь его ревностные разрушители. Раскрепощенно вздохнув 15 лет назад, страна и общество никак не могут остановить эйфорическое веселье, полученное от неограниченной свободы, достигшее опасных форм вседозволенности, в том числе и языковой. И этот самый язык изучал и ему же обучал Андрей Иванович, заслуженный учитель Республики. А теперь говорят, что его нет, нет великого и могучего языка Пушкина и Толстого.

Язык – это тюрьма, из которой нам никогда не удастся сбежать. Он фиксирует все самые важные и больные места общества. Он не дает ни соврать, ни обмануть самих себя. Общество становится свободным, и язык отражает это. Меняясь, язык начинает влиять на людей, говорящих на нем. Мы есть то, как мы говорим, а говорим мы так, как думаем, поэтому кто-то «втыкает», а кто-то «внимает», кто-то «загоняется», а кто-то «рефлексирует», кто-то «жжет» и «стебется», а кто-то … Каждый сам выбирает из 150 тысяч слов роскошного русского словаря те формы, которые соответствуют его менталитету, душевному миру и уровню воспитания, но все чаще это делается безвкусно и вульгарно.

Неужели, некогда богач, действительно, превращается в бедняка?! Конечно, 21 век – золотой век инновационных разработок и нанотехнологий, век науки и техники, поколения Generation «П» и фанфишеров, век свободы и неограниченных возможностей, но вместе с приобретенными победами мы  утрачиваем языковой вкус, игровое начало слова, его элитарность и избранность, искусственно и неумело изменяя условия потребления языка. Сегодня мы не усложняем себе жизнь. Это отражается и в упрощении языка, снижении его избранного статуса. Но в то же время сегодня, к счастью, опять становится модным быть грамотным, и этот факт доказывает акция «Тотальный диктант», где можно проверить свою грамотность и знание русского языка. С каждым годом все больше людей всех возрастов и профессий хотят пройти это испытание. Сегодня в этот «растиражированный» проект втянуты все, начиная от  школьников, студентов, преподавателей,  оканчивая чиновниками, бизнесменами, офисными работниками и пенсионерами.  Количество участников возросло от 150 человек в 2004 году до 30 тысяч в 2013-м. Число городов увеличилось примерно до 180-ти, и география стран-участниц все время растет. Разве эта не привлекательная рекламная акция в защиту, поддержку, «раскрутку» языка. Но, с другой стороны, разве язык—это бренд, который надо пиарить? Очередной современный парадокс.

Напрашивается еще один вопрос: может ли школьник овладеть секретами красоты русской речи, нормами и правилами грамотного письма на двух уроках языка в неделю; может ли отличить стиль Чехова от стиля Бунина на одном уроке литературы в неделю. Неудивительно, что к одиннадцатому классу любимой частью речи становится междометие, а прочитать школяры могут не больше, чем рекламные буклеты, вывески магазинов или сообщения в «Вконтакте», причем состоящие все из тех же междометий. Сегодня русский даже в русскоязычных странах все чаще изучают как иностранный. В то время, как иностранный не сходит с уст школьников пять раз в неделю. Это, конечно, ненормальная ситуация, но все есть, как есть. Сегодня, например, французы ввели русский язык в программы школ, они называют его «гимнастикой для ума» за четко выраженные, как в латыни, логические взаимоотношения, которых нет во французском, да и английском языках.

Язык, на котором говорят, и который понимают 350млн. человек может потерять свое лицо и магическую красоту слога. Задумайтесь, ведь это невыдуманная ситуация. Нечто похожее произошло и с белорусским языком. Десятимиллионная нация почти  потеряла свой родной язык, который еще звучит только в школах, да и то, как принудительно-добровольный предмет. Даже ЮНЕСКО признало белорусский язык вымирающим языком. А ведь совсем недавно он входил в число одних из самых благозвучных языков мира. Сегодня он не является языком дело-и судопроизводства, языком науки и бизнеса, языком социальной сферы и бытового общения. Лишь в официально отведенные дни в году мы вспоминаем о его государственном статусе. Лишь изредка он звучит из уст телеведущих. И все реже на нем говорит молодое поколение. Сегодня это уже фольклор, и язык Коласа и Купалы, Богдановича и Короткевича, Шамякина и Мележа исчезает, растворяется, распадается на редкие словечки, которые, перемешиваясь с русским языком, превращаются в трасянку, которая так выдает белорусов. И изменить это один человек не в силах. А у нации на этот пустячок нет ни времени, ни желания, ни необходимости. Может, что-то подобное ожидает и русский язык через несколько десятилетий?!

С такими мыслями Андрей Иванович не решил делиться с соседом, но задуматься было над чем. У каждого из мужчин разговор оставил неприятный осадок, но виду никто не подал. Они же интеллигенты!!! Герман Штольц решил не провоцировать озадаченного соседа на продолжение неприятного разговора, поэтому оставалось одно правильное решение: тактично извиниться и направиться к двери, что и предпринял «находчивый» сосед.

Оставшись один, Андрей Иванович пробежал взглядом полки с книгами  и словарями, справочниками и альманахами, учебниками и пособиями, брошюрами с самиздатом и тоненькими книжками новомодных авторов. «Да, молодые авторы – это далеко не Пушкины и Булгаковы»,- с грустью подумал учитель словесности. Зато с полок напротив ему застенчиво улыбался Куприн и Есенин, романтично смотрел Блок и Лермонтов. Полкой ниже уютно поселился Достоевский, Жуковский, Тургенев, Лесков,  Гаршин, Вересаев, Васильев.  Еще ниже, Даль, Тихонов, Лопатин, Михельсон, Абрамов, Шанский. «Нет, он не бедняк»,-с горечью произнес Андрей Иванович.  Русский не может исчезнуть, пока мы помним и знаем такие имена. Русский сохранит свою природную самобытность и не будет уступать современному языку ни по лексическим, ни по стилистическим возможностям для яркого и образного выражения мысли. Ведь на русском языке опубликована треть мировой научной литературы. К месту вспомнить и о Нобелевской премии по литературе, которая в ХХ веке 5 раз присуждалась русскоязычным писателям. И недаром американский гроссмейстер Роберт Фишер в зените своей карьеры взялся учить русский язык, без чего для него оставалось закрытым 40% публикуемой в мире шахматной литературы. Это доказательство того, что у нации и у языка есть мощный потенциал—и его не так просто убить.

С этой уверенностью Андрей Иванович снял трубку телефона, начал набирать знакомые цифры и пока ожидал ответа на том конце провода, начал перелистывать свой «походный» дневник, как он сам его называл, который открылся на замятой странице и погрузил его обладателя в воспоминания далекого 1976 года.

Будучи совсем юным аспирантом, Андрею Кирееву выпал жребий ехать в далекую Кахетию, на родину Ильи Чавчавадзе, чтобы именно там изучать тему своей диссертации «Морфологический строй переводных грузинских поэм».

В запасе был юношеский запал, научный энтузиазм, трехлетнее изучение грузинского языка и скромный чемодан с вещами, которые мог себе позволить 27-летний аспирант.

Город влюбленных, как еще называли Сигнахий, встретил юного ученого приветливо и гостеприимно, как всегда встречает Грузия своих гостей.

Потекли размеренные рабочие будни: работа с архивами, рукописями, комментарии и консультирование с грузинскими коллегами-филологами, сравнения, анализ, научные изыскания, написание автореферата и желание во всем дойти до самой сути. Лишь вечером, возвращаясь домой, Андрей Иванович, обессиленный работой, доставал из чемодана томик со стихами Гумилева, садился поближе к лампе и читал вслух, наслаждаясь сочетаниями слов и мелодией созвучий талантливого акмеиста. И такой график  выступлений был каждый день. Одно сменялось в этих концертах: авторы, литературные течения и жанровая направленность.

И вот в один из самых обычных дней, совсем замученный и выжатый как лимон, аспирант не смог заняться привычным делом – уж простит господин Лермонтов. Устроившись поудобнее на мягкой постели и погружаясь в разряды существительных и в постоянные признаки глаголов, он услышал стук в дверь. Не предполагая, что к нему может кто-то стучать и уж в тем более приходить в гости, ученый перевернулся на другой бок и продолжал свое филологическое погружение. Стук повторился еще и еще. Ошибки быть не могло – стучали именно в его дверь. Но кто?

Набросив рубашку и брюки, хозяин направился к двери. Открыв ее, он не сразу заметил настойчивого гостя, потому что для этого пришлось опустить голову, чтобы рассмотреть хрупкого подростка лет тринадцати, с огромными вдумчивыми глазами.

- Тебе чего, биджо? – послышался голос Киреева.

- Я лишь хотел спросить, все ли у вас в порядке, - послышался тихий мелодичный голосок.

- Все нормально. А что-то должно быть не так?

- Вы просто каждый день в одно и то же время читаете вслух, и я все слышу за стеной. А сегодня дверь ваша скрипнула, послышались шаги, а чтение так и не началось. Вот я и подумал: может, с вами что-то приключилось. Извините, что побеспокоил, отдыхайте.

Андрей Иванович не сразу понял все, что говорил подросток.  И лишь когда тот дошел до своей двери, сказал: «Неужели все так хорошо слышно, я и не думал. Извини, я буду читать тише».

-Нет, нет! - раздался испуганный возглас юноши. - Что вы? Я жду эти прямые включения и даже успеваю к этому времени сделать уроки и домашние обязанности.

Несколько польщенный и обрадованный, Киреев почувствовал прилив сил и сказал своему собеседнику:

- Больше не надо слушать через стену, это очень, очень … неудобно. Заходи, будем читать вместе. А сегодня был тяжелый день, и у меня просто на это не хватило сил.

- Хотите, я почитаю? А вы будете только слушать. Я читаю не так хорошо, как Вы, но…

Не задав ни одного лишнего вопроса, аспирант протянул Бунина, и оба погрузились в чтение «Легкого дыхания».

Мальчик читал по-русски вполне сносно, соблюдая авторские знаки и логические паузы. Тихий вечер застенчиво пробирался в окно, украдкой усаживаясь на подоконнике, запах исполинских лип и лавра обволакивали улочки, уходящее за горизонт солнце бросало слабую улыбку. В таком умиротворении прошел конец вечера. Надо сказать, что такие вечера без вопросов и ответов продолжались около недели—это был немой договор. Лишь на восьмой день Андрей Иванович, считая, что они почти друзья, решился расспросить у мальчика, откуда у него любовь и неплохие знания русского языка. Ведь в школьной программе это один из предметов на выбор, далеко не самый популярный.

Мальчик рассказал о том, что Екатерина Борисовна, школьная учительница русского языка и литературы, приехала из Алтайского края и целых 4 года учила их всему, что сама знала, прививая любовь к русскому слову, к его силе, могуществу и красоте. И не проходило ни одного занятия, чтобы она не читала вслух отрывки из классики. Причем эти занятия она проводила даже по выходным, осознанно нарушая все требования программы.

Но первого сентября Георгий долго бегал по школьным коридорам, разыскивая свою филологиню, как нежно дети называли ее, чтобы лично поздравить, но ее следов нигде не было. Новость об исчезновении учительницы неприятно потрясла мальчика: в школу она больше не придет—часов на русский язык не выделили, и Кольцовой нужно было уезжать домой.  Вместе с ней, уехал и русский язык в том виде, в котором она его преподнесла. Единственное, что осталось юному Георгию Гиоргадзе на память— «Хрестоматия по русской литературе», конспекты и любовь к языку.

Эта история звучала для аспиранта словно что-то фантастическое и нереальное. Может, Екатерина Борисовна и была тем самым распутинским прототипом Лидии Михайловны из  «Уроков французского». Он даже испытал чувство педагогической зависти, если можно так сказать, к мифической Королеве букв, которая смогла влюбить в русский язык этого грузинского подростка. Вот она – сила русского слова, его магическое притяжение. Ведь в тех нелегких условиях учить чужому языку - это все равно, что вырастить цветок в пустыне.

В одно солнечное утро, собравшись на работу, Андрей Киреев уверенно позвонил в соседскую дверь с желанием пригласить Георгия с собой в пыльные мрачные кабинеты архива. Мальчик был несказанно рад, словно ждал этого приглашения долгое время.

Говорили много, смеялись и шутили еще больше, и каждое слово, сказанное по-русски, Георгий ловил и впитывал в себя, вникал в тонкости языка и его функционирование, задавал вопросы, просил домашнее задание. А переписывание наработанных материалов стало высшим доказательством признания и доверия к юному филологу. В свободное «от работы» время мальчик  даже пытался писать рассказы, подражая Зощенко и Тэффи, и очень даже неплохо справлялся с задачей по мнению строгого судьи. Учитывая, что на дворе стояло знойное лето, каникулы были в полном разгаре, сотни свободных секундочек позволяли Георгию все больше влюбляться в чужой язык. Но зачем? Для чего? Для кого?

Так началась их тихая дружба, искренняя привязанность и братская любовь, которая выдержала испытания временем, расстоянием, разностью менталитетов, неприятием родных, но все эти трудности в то же время через десятки лет умножили силу их дружбы. И уже таким далеким кажется то время, когда робкий грузинский подросток приехал к Кирееву погостить на лето, которое затянулось на всю жизнь. Уже здесь мальчик окончит русскую школу и поступит на филологический факультет, чтобы изучать русский язык! Он будет не понят близкими, не сразу принят одноклассниками, а после и однокурсниками, глубоко одинокий, но поглощенный работой над собой и над языковыми тонкостями. Любовь к русским буковкам и звукам и, конечно, поддержка Киреева дали силы и уверенность в завтрашнем дне, определив его выбор.

Теперь из юного Георгия Гиоргадзе вырос  талантливый и самобытный ученый, который, вопреки всему, всю жизнь изучает чужой любимый язык, который в свое время на родине мальчика звучал как вымирающий говор далекой страны.

Пока гудки усиленно сопротивлялись и раздавались в трубке, Андрей Иванович припомнил эту далекую и почти нереальную историю из своей жизни, и уже на том конце провода послышался мягкий грудной голос с еле заметным акцентом, который напевно  сказал: -«Алло».

Но Кирееву ничего не нужно было говорить, ничего не нужно было объяснять, не нужно было задавать вопросы, припоминая и злосчастную статью, и обидный разговор с соседом, ведь история Гиоргадзе – это и есть яркий пример того, что русское слово живо, что оно нужно человечеству, что оно, как любовь с первого взгляда: не знаешь, когда и где подстережет, чтобы взять в пожизненный и добровольный плен. И разве может человек, которого любят, назвать себя бедняком. Нет! Никогда! Он уже богаче многих миллионеров, у которых есть все, кроме достойного увлечения, которое со временем дорастает до всепоглощающей любви.

Может ли русский язык, который изучают в лучших университетах мира, на котором ведут переговоры наивысшего уровня, на  котором говорят, читают, издают книги, пишут стихи, признаются в любви, защищают научные открытия,  выражают благодарности, быть бедняком!?

Однозначно… (и здесь пусть каждый ответит положа руку на сердце).

Бегунов Николай